Тощий, с кривыми ногами. Волосатыми. На теле столько веснушек, аж рябит в глазах. Как-то уж сразу ничего не хочется. Вот уж действительно убийца. Неужели в эту дивную постель должен ложиться такой корявый мужик? Спасает чувство неги. Остальное можно делать в полусознательном состоянии. Настраиваю себя не на конкретного Англосакса, а на наличие члена, способного работать. Ласкает он отвратительно. С первого прикосновения ясно — опять ошиблась. Целует мокрыми губами. Белье, от которого испытывала такой кайф, начинает вызывать раздражение. Обслюнявливает мое тело, и к нему сразу прилипает простыня. Хочется вытереться этим шелковым бельем и больше им не пользоваться. Он опускается ниже, ниже и начинает целовать там. С чего же он такой слюнявый? Еще и туда мне слюней напустит. Пытается раздраконить меня языком. Нет. Ладно, расслаблюсь, может, чего-нибудь и выйдет. Сует мне туда пальцы. В какой-то момент становится больно. Начинаю стонать. Он воспринимает это как страстное желание. Черт с ним. Перестаю думать конкретно о нем.
Представляю картинку, чтобы хоть немного возбудиться. Вспоминаю, как Наташка выступала с несколькими мужиками. Я подглядывала из своей комнаты. Один держал ее под руки за грудь сверху, а другой в это время трахал. Потом Наташка села на него сверху, второй пристроился сзади и начал трахать ее в другое место. Как Наташка кричала! Это было восхитительно. Я никогда больше не слышала, чтобы женщина так орала. В этих криках были восторг, страдание, испуг, сумасшествие.
В результате завожусь от воспоминаний и хочу, чтобы он, наконец, конкретно трахнул меня. И забрал свой дурацкий язык. Поворачиваюсь спиной, зарываюсь спиной в теплую послушную подушку. Хочется, чтобы он сам развел мои ноги.
Поэтому специально их сжимаю. Борьба с его руками возбуждает еще больше. И тут чувствую удушливый запах крема и холодное прикосновение его намазанных пальцев.
Обильно мажет кремом все пространство между ног. Зачем так много? Догадка приходит случайно. Шепчу между стонами: «Я сзади не трахаюсь». Он надменно возражает: «Английские джентльмены признают только такой секс». Наверное, путает английский с армянским. Пытаюсь вывернуться. Его растопыренные пальцы намертво впились в мои раздвинутые ноги. Вдруг в меня вонзается дикая боль.
Темнеет в глазах. Какой-то слепой полет в космос. Даже с закрытыми глазами ощущаю, как потемнело в глазах. Ощущение улета наполняет мое тело. Вбитый кол в задницу каждым движением приносит тягучую мутную боль и пробивающийся сквозь нее восторг. Совершенно незнакомое чувство. Нет сил терпеть, и нет сил отказаться. Не понимаю, чего хочу. Скорее всего — мучиться. Лежу в абсолютном пассиве. Впервые ничего не могу делать. Боюсь любого движения, которое прервет то тончайшее наслаждение, за которое хватаюсь, как за соломинку. Тело расслаблено полностью. Мысленно благодарю, что смазал кремом. Я не кончаю, но всеми нервами тянусь в неведомые глубины и выси, где происходит нечто невероятное, что заставляет содрогнуться от счастья. Сумасшедшее удовольствие.
Не понимаю, чего же испытываю больше. Что же он со мной сделал? Запретное наслаждение бьет в голову. Его сперма обжигает мои внутренности. Лежать, орать и не шевелиться. И вытащит — будет больно, и продолжать — впаду в беспамятство.
Наконец этот дурак куда-то делся. Но продолжаю испытывать боль, словно он забыл свой член во мне. Я пережила только что не сравнимые ни с чем чувства. Никогда не испытывала сразу столько противоречивых ощущений. Продираться сквозь непередаваемую боль к неизведанному состоянию брошенной на пол мокрой тряпки.
Он распял меня, и я благодарна ему. Страшно повторить еще раз, но воспоминания уже рождают новую волну восторга.
Улетаю. Такое впечатление, что хлопают крылья. Не крылья, простыни. Парю в небе розовой птицей. Ветер путается в складках материи, надувает пододеяльник, и над моей головой образуется розовый воздушный шар. |