Были и другие случаи, которые глубоко запали мне в душу и вспоминались мной гораздо позднее, когда я решила наконец посвятить свою жизнь охране диких животных.

У нас жила куница, которую держали для нашего развлечения, но управляющий поместил ее в такую тесную железную клетку, что ей негде было повернуться. Жили у нас и маленькие лисята; обычно мы доставали их из охотничьей сумки, и нам разрешалось играть с ними, но, как правило, это продолжалось недолго. Затем они исчезали, потому что их использовали при обучении терьеров охоте на лис. Был у меня и любимый белый кролик Хаси. Однажды во время войны нам подали рагу из кролика. Когда я похвалила кушанье, моя мать равнодушно ответила, что оно приготовлено из Хаси.

Все эти случаи, казалось, и привели меня к мечте об охране диких животных, которая зародилась у меня через много лет спустя, когда я работала в группе Мэри Лики, супруги известного антрополога д-ра Луиса Лики. Мы производили раскопки в поисках остатков древнего человека в кратере Нгоронгоро в Танганьике, нынешней Танзании, еще задолго до того, как этот район был превращен в национальный парк. Здесь обитало много диких животных, но, несмотря на почти райскую природу, мои мысли постоянно возвращались к одному серому, дождливому ноябрьскому утру в Вене.

Как помнится, на безлюдной улице стоял человек в ожидании автобуса, на котором он должен был добираться до работы. Это была единственная живая душа среди серых стен окружавших его домов, не считая сенбернара, который казался здесь таким же одиноким. Немного погодя собака подошла к человеку и, потершись о его ноги, предложила ему свою верность и дружбу. Человек был растроган этим проявлением дружеских чувств и в ответ погладил собаку по шерсти. Когда он вошел в автобус, собака сразу же последовала за своим новым хозяином. Их обоих тепло приветствовали пассажиры, ежедневно ездившие на работу в том же автобусе и воспринявшие появление собаки как забавное новшество. Все оживились и засуетились. Собака доверчиво опускала свою большую морду на колени людям, но, как это свойственно сенбернарам, оставляла следы слюны на их одежде. Вскоре это вызвало недовольство и протесты, а затем человека попросили вывести собаку из автобуса. И хотя сначала он был, несомненно, польщен вниманием, которое оказали ему из-за собаки, теперь он вытолкнул ее на улицу. К тому времени моросящий дождь перешел в снег, который шел весь день. Вечером на обратном пути домой человек проезжал мимо того места, где он утром вытолкнул собаку из автобуса. В окно он увидел небольшой холмик, покрытый свежевыпавшим снегом.

Из обитателей Зайфенмюле наиболее колоритной фигурой был мой прадед, обаятельный человек огромного роста с добрым сердцем. Его бедная жена мирилась со всеми его проделками, и их брак оставался прочным, как скала. Это действительно была скала, служившая надежной опорой их детям, внукам и правнукам. Именно он, мой прадед по матери, был первым, кто стал ездить на автомобиле в нашей местности. Это была ярко-красная машина, представлявшаяся местным крестьянам дьяволом, изрыгающим дым. Чтобы остановить наступление этого угрожающего чудовища, они посыпали дорогу битым стеклом. В ответ на это мой прадед, проезжая по деревне, разбрасывал детям пакетики с мятными конфетами, что оставляло значительно лучшее впечатление о чудовище.

Одна из фабрик моего прадеда стояла на берегу реки, и здесь он решил установить первую в стране гидротурбину. С этой целью надо было проложить туннель через холм, чтобы отвести через него часть стока реки. Он был уверен, что перепад потока воды у туннеля примерно в триста метров позволит вырабатывать достаточно энергии для того, чтобы электрифицировать все бумажные фабрики в округе. А поскольку затраты на прокладку туннеля были значительными, прадед попросил заем у своих банкиров. Финансирование такого смелого проекта было встречено ими без энтузиазма, но в конце концов все уладилось.

День пуска воды по туннелю принес огромное беспокойство нашей семье.