Ома и я часто встречали эту актрису и вполне понимали привязанность к ней дядюшки Карла. Поэтому мне было позволено принять приглашение. Проведенное время оказалось самым счастливым для всех нас. Это была моя первая поездка и в Швейцарию. Дядюшка Карл любезно уступил мне свою машину, так что я могла поехать, куда мне хотелось, чтобы ознакомиться с достопримечательностями. Я хорошо изучила горную долину Эигадин, посетила хижину, где создавал свои полотна Сегантини, побывала на леднике, поднималась к истокам реки Инн. Я ездила также на итальянские озера и к доломитовым пещерам, много часов провела в картинных галереях Венеции и Милана. Наряду со всеми этими достопримечательностями мне доставляло большое удовольствие сознание того, что своим присутствием, а вернее, своим тактичным отсутствием я позволяла двум людям наслаждаться счастьем.

Во время поездки я совсем влюбилась в подругу дядюшки Карла, и, когда по возвращении в Вену у меня появилась мысль о карьере на сцене, она устроила мне встречу со своим антрепренером. Встреча состоялась в кафе «Сахер». Я вошла в хорошо обставленное и заполненное народом помещение. Там меня встретил пожилой горбун, который облизнул свой большой палец и провел им по моим бровям. Я остолбенела от удивления, а он засмеялся и сказал, что хотел всего лишь убедиться, натуральные они или подкрашенные. Потом он предложил пройти в отдельный кабинет. Я с радостью согласилась, боясь, что иначе буду публично подвергнута еще большему испытанию, чем протирка бровей слюнявым пальцем.

Был холодный дождливый ноябрьский день, и от этого отделанная красным комната казалась еще более уютной. Коротышка сказал мне, что хочет испытать мои актерские способности и что я должна сыграть роль ревнивой жены, которая хочет отвадить своего мужа от его любовницы. Мне было предложено покинуть комнату и сказано, что, когда я вновь войду, я должна буду найти его играющим роль заблудшего мужа. Я вышла и подождала, пока он не позвал меня. Он выключил все лампы, кроме одной у кушетки, на которой расположился сам. Я медленно приближалась к нему, пытаясь сдержать свою веселость, вызванную этой сценой. К сожалению, заметив в его глазах явное ликование, когда он пытался сыграть роль плута, я рассмеялась, и это положило конец моей перспективе попасть на сцену.

Вскоре после этого мой тренер по верховой езде спросил меня, не пожелаю ли я выступить на белом жеребце в постановке Макса Рейнгардта «Мистерия». Представление должно было состояться на большой арене в Вене, и школе верховой езды было предложено выдвинуть кандидатуру девушки, хорошо сидящей в седле и умеющей управлять жеребцом. Я нашла все это очень интересным, но, когда стала обсуждать свои планы с Омой, она категорически отказалась разрешить мне сыграть эту роль.

Моей следующей авантюрой было обращение к профессиональному фотографу, который делал прелестные цветные фотографии, почти как миниатюры, с вопросом, не возьмет ли он меня в ученицы. До сих пор он отказывался учить кого-либо, боясь конкуренции, но мне удалось убедить его, что я не собираюсь становиться его конкурентом, и получить согласие. В его студии я научилась подмечать в фотографии мельчайшие детали, что позднее пригодилось мне в моих зарисовках цветов, но в целом я не нашла искусство фотографирования особо привлекательным.

Мои отношения с матерью постепенно достигли критической точки. Мы, сестры, никогда не поднимали вопроса о нашем отце, но я чувствовала, что мне хочется защищать его, когда он подвергался нападкам со стороны моей матери. Что касается отчима, признать которого она постоянно пыталась заставить нас, то я ревновала к нему мать и временами просто ненавидела его за то, что он отдалял ее от нас. Некоторое время я навещала свою мать, но только тогда, когда была уверена, что ее муж отсутствует. Я любила эти посещения, во время которых мы занимались музыкой или вместе рисовали эскизы.