|
Ленин был какой-то не революционерный по сравнению с другими, да и самый старший среди них. Ему было… 48 лет! и это было — старый! Троцкому было 38. Но все их выступления перед народными толпами были очень впечатляющи. И только дураки могли не увлечься этим безумием — в котором было все: романтика, надежда, неограниченные возможности, поэзия, сила. За французским переводом слышны были знаменитые слова Ленина, с картавым «эр» — «Товарищи!.. Революция в опасности!.. Меньшевики… Буржуазия…» Но революцию судили только по нынешним ее результатам. По тому, что не было вокмэнов, чего-то еще…
Они ели курицу, которую писатель наловчился очень вкусно готовить. А по теле уже начался любимый фильм певицы. «Дас Бот». В нем не было ни одной женщины. Настоящий суровый фильм на 7 Ноября. И певица с сожалением констатировала, что всегда, когда появляется женщина, все становится каким-то не таким. Она все портила, женщина. Либо она была истеричкой, либо она предавала, либо вносила разлад, либо она дура или слишком уж стерва. И поэтому в «Дас Бот» не было ни одной женщины — существующие образы их к этому фильму не подходили. И Машке было обидно — это значило, что в сюжете, который ей нравился, в ситуации, которая нравилась, ей, женщине, не было места!
Встречи писателя с певицей были пародиями на совместную жизнь. Встречаясь, они должны были успеть проделать все то, что делают, живя вместе. Поговорить, обменявшись впечатлениями об актуальностях, рассказать друг другу новости, покушать, выпить, посмотреть теле, показать что-то друг другу — книжку, одежку, безделушку — поругаться и помириться, лечь в постель. Все это надо было успеть за встречу, то есть как бы прожить минисовместную жизнь.
Раздевались они всегда раздельно. Писатель уходил в закуток перед ванной комнатой и там раздевался, возвращаясь в ти-шорт. Певица всегда хотела посмотреть, как он раздевается. Но он не доверял ее благим намерениям и ждал подвоха. Поэтому, раздевшись, быстренько-быстренько залезал под одеяло. И из-под него быстренько-быстренько спешил обратно в одежды. Как в стихотворении Лоренса «So she said»: «Hurrying into his clothes…»
Ничего нельзя было поделать с тем, что в голове у певицы работал сравнительный рефлекс. Но и писатель, уже очень хорошо знавший певицу и все ее повадки, тоже что-то чувствовал.
— Ты, Машка, ебешься с кем-то!
Певица хотела рявкнуть: «А что же мне, ждать, когда ты придешь и соизволишь меня выебать?!» — но воздержалась, сделав хитрую рожицу, оставив писателю загадку.
— Смотри, СПИД это тебе не шуточки.
— Нахал, это ты чем занимался семь лет назад, а? С кем ты спал в Нью-Йорке, на пустырях? Я семь лет назад была замужем, еще по-настоящему.
— Ну так сейчас ты не замужем, так что…
— Ты тоже не замужем, между прочим… — Машка грустно подумала, что так, конечно, никогда замуж по-настоящему и не выйдет. «Никогда ни фаты, ни белого платья, ни запаха ладана…» Потому что все свои замужества она видела какими-то поспешными, торопливыми, суетными. И не только спустя время они такими казались — а и на самом деле, ее будущие мужья всегда торопили Машку за себя замуж, боясь, видимо, что иначе она убежит.
— В кабаке Зоя занята поисками богатого мужа. И мне все говорят, Надюшкины подруги, что как же ты не найдешь себе богатого мужа в «Разине»?! Дуры они…
Писатель ненавидел Надюшкиных подружек, так вот говорящих. Еще он посмеивался над образом Машки с богатым мужем.
— В кабак люди приходят развлечься, напиться, бокалы побить. Сколько раз я звонила каким-то людям, дававшим карточки визитные. Они даже с трудом вспоминают тебя. Единственный тип — это импресарио Азнавура. |