– Я попросил доктора ежедневно навещать его, – сказал лорд Уэстклифф. – А если вдруг возникнут какие-то трудности, сообщите нам в Бристоль. Это недалеко, и я сейчас же приеду.

Амелия с благодарностью кивнула. Как им все-таки повезло, что у них оказались такие замечательные соседи.

…А сейчас, проходя через картинную галерею и рассматривая картины и скульптуры, Амелия вдруг ошутила ужасную пустоту. Это был не голод, не страх, не гнев и не усталость.

Это было одиночество.

«Что за ерунда! – ругала она себя, глядя в окно на сад. Шел дождь, и мутные потоки воды неслись в сторону реки. – Ты не можешь быть одинокой. Не прошло и полдня, как он уехал. Нет причины для чувства одиночества, потому что здесь с тобой вся твоя семья».

Но это было одиночество, от которого ее не могло избавить даже присутствие близких людей. Такого в ее жизни еще никогда не было.

Вздохнув, Амелия прижалась носом к холодному стеклу, которое дрожало от раскатов грома.

С другого конца галереи до нее вдруг донесся голос Лео:

– Мама всегда говорила, что от этого у тебя будет плоский нос.

Амелия улыбнулась:

– Она это говорила только потому, что не хотела, чтобы я пачкала стекло.

Брат выглядел изможденным, его глаза были пусты. Он был в чужой одежде, которая так элегантно смотрелась на лорде Сент-Винсенте и так неопрятно – на обрюзгшей фигуре Лео.

– Надеюсь, что ты чувствуешь себя лучше, чем выглядишь, – сказала Амелия.

– Я почувствую себя лучше, как только найду приличную выпивку. Я три раза просил принести мне вина или что-то другое, но все слуги почему-то оказались страшно забывчивыми.

– По-моему, для выпивки еще слишком рано даже для тебя, Лео, – упрекнула его Амелия.

Он достал из кармана жилета часы и глянул на циферблат:

– В Бомбее восемь часов. Поскольку я интернационалист, то выпью в качестве дипломатического жеста.

Обычно Амелия либо не обращала внимания на подобные шутки, либо раздражалась. Но сейчас, глядя на брата, который казался таким потерянным и несчастным, хотя и хорохорился, она почувствовала прилив сострадания и даже жалости. Она подошла к нему и обняла.

Этот импульсивный жест явно озадачил Лео, и он замер. Он не ответил на объятие, но и не отшатнулся.

– Я должен был знать, что ты сегодня в сентиментальном настроении, – сказал он.

– Да… видеть, как твой брат чуть было не сгорел заживо, зрелище не для слабонервных.

– Да я всего лишь немного обжегся. – Лео посмотрел на сестру в упор своими странными светлыми глазами. – И мне кажется, что я не так сильно изменился, как ты.

Амелия сразу же поняла, на что он намекал. Она отвернулась от него и притворилась, будто разглядывает в окно горы, облака и серебристое озеро.

– Я изменилась? Не понимаю, что ты имеешь в виду.

– Я имею в виду твои отношения с Роаном.

– Кто тебе об этом сказал? Слуги?

– Меррипен.

– Я не верю, что он посмел…

– Наконец-то наши с ним мнения совпали. Как только Меррипен поправится, мы отправимся в Лондон, остановимся в отеле «Ратледж» и будем жить там до тех пор, пока нам не удастся снять подходящий дом…

– Жить в этом отеле стоит целое состояние. Мы не можем себе этого позволить.

– Не спорь, Амелия. Я глава семьи, я принял решение, и Меррипен полностью меня поддержал.

– Вы оба можете идти к черту. Я не подчиняюсь твоим приказам, Лео.