— О Дэнни! С чего это она так обожает тебя? А теперь хватит ее тискать, отпусти ее на пол. Посмотрим, пойдет ли она к Брайони.

Дэнни подчинился и поставил девочку на ее малюсенькие, но крепенькие ножки. Джулиет Логан посмотрела на маму и уселась на полу рядом. Ее бледно-розовые юбки аккуратно улеглись складками вокруг нее, а тонкие ручки поднялись вверх, как бы приветствуя близких.

— Ну, давай, Джулиет, иди к маме! — позвала Брайони, и улыбка осветила ее прекрасное лицо. — Иди, Джулиет! Я поймаю тебя, дорогая!

И маленькая девочка, черные, как смоль, волосы которой украшали розовые бантики, неуверенно сделала шаг. Росита ахнула, а Дэнни издал ободряющий возглас. Ребекка наклонилась вперед, сцепив руки.

Джулиет боязливо покачалась на месте, а затем резким движением выставила вторую ногу вперед. И в мгновение ока кувырнулась на протянутые руки матери.

Столпотворение, происшедшее в связи с этим подвигом, привело к тому, что девчушка широко раскрыла свои ясные глазки и удивленно воззрилась на окружавших ее взрослых. Она тут же зарылась лицом в ложбинке на плече у матери, но, когда из общего шума голосов выделился голос отца, девочка подняла голову и с обожающим взглядом повернулась к нему.

Техас Джим Логан стоял подле Роситы, и его худое лицо было озарено улыбкой. Он наблюдал за первыми шагами дочери с безграничной гордостью. В этот день, десятого августа, они отмечали первый день рождения Джулиет. Сколько радости она принесла в этот дом за этот год! Поглядывая то на дочку, то на мать, он испытывал беспредельную гордость и удовлетворение. У него было все, чего только можно пожелать. Он столько лет был один, переезжал из города в город, кочевал, преследовал, вел суровую, одинокую жизнь. А теперь у него были дом, семья, потрясающей красоты жена, нежная, как мякоть персика, дочурка. Он мог поклясться на Библии, что не заслуживает такого счастья. Но каждый день он прилагал все усилия, чтобы сделать их счастливыми, ибо Брайони и маленькая девочка, подаренная ему женою год назад, были его сокровищами, его жизнью, и само их существование наполняло его сердце невыносимой радостью.

— Предлагаю тост за мою дочь! — протянул он, высоко подняв стакан. — За Джулиет, дитя Техаса, дочь прерий, принцессу всего американского Запада!

Брайони посмеялась над гордыней мужа и прижала девочку к себе. Она уткнулась губами в мягкую щеку дочки и что-то ей шепнула, отчего чудесные темно-синие глаза малютки весело заиграли. Затем Брайони улыбнулась Джиму, а он шагнул к ним и встал на колени возле ребенка.

— Ну ладно, а теперь у нас с мамой для тебя есть подарок, — сказал он Джулиет, попавшей из рук матери в его объятия. Он улыбнулся и посадил девочку к себе на плечи. — Пошли поглядим, что ждет во дворе мою веселенькую ковбоечку.

И они все вместе двинулись к выходу — Росита, Дэнни, Ребекка и Брайони. Джим с девочкой на плече возглавлял процессию. Джулиет все время заливалась колокольчиком и восторженно цеплялась за его густые каштановые волосы. Когда он вошел в кораль и посадил ее на пони, все зааплодировали.

Брайони внимательно следила, как Джим придерживает дочурку, сидящую верхом на пони, и водит животное по коралю. Ее глаза сияли счастьем; она любовалась обоими: высоким, сильным мужем и маленькой хрупкой дочерью. Дороже их у нее не было ничего на свете.

В облике Джулиет бросались в глаза черные, как смоль, волосы, тонкие черты, унаследованные от матери, и живые голубые глаза и твердая решимость — от отца. Последняя была настолько очевидна, что Брайони не могла удержаться от смеха, когда ее собственная малютка иногда смотрела на нее таким же гневным взором, какой бывал у Джима, если он сердился. Естественно, Джулиет, помимо этого, отличали унаследованные от матери задор, упрямство и жизнестойкость.