— Не могу поверить, что ты со мной это делаешь.

Он протянул руку и выключил микрофон, чтобы зрители его не услышали.

— Тогда мы сравнялись, потому что я тоже не могу поверить в то, что ты со мной сделала.

Началось вступление. Я взглянула на бумагу в своих руках, чтобы отвести от него глаза.

— Знаешь, ты никогда не слышал, как я пою. Ты пожалеешь, если у меня ужасный голос.

— Что ж, один из нас пожалеет, — он пристегнул микрофон на воротник моей рубашки и послал мне дерзкий взгляд.

Это заставило меня подумать, не хотел ли он высмеять меня перед одноклассниками.

Я подняла подбородок и напряжение ушло. Я хотела доказать, что умею петь. На этот раз зрители услышат мой голос, а не голос Кари на фонограмме. Я опустила текст, но не сводила с него взгляд.

Он включил обратно микрофон и пропел первую строчку своим красивым, глубоким голосом. Когда наступила моя очередь, слова оказались сильными и чистыми. Мелодичными.

Его брови поднялись от удивления и он улыбнулся. На этот раз улыбка была настоящей.

Я признаю, что у меня было преимущество. Я репетировала с записанной версией его партии много дюжин раз. Я знала, как сделать так, чтобы наши голоса сливались. Он никогда со мной не репетировал. Но все равно он удивительно хорошо справился — еще одно доказательство его таланта.

Когда мы закончили, он взял мои руки в свои и притянул меня в объятия. И прямо перед всей школой он наклонился и поцеловал меня. Некоторые парни на трибунах начали улюлюкать, но мне было все равно.

Грант повернулся к трибунам:

— Спасибо, что позволили нам прийти, — сказал он. — Я хорошо провел время.

Снова крики с трибун.

На этот раз я взглянула на аудиторию. Я не могла догадаться, кто кричал, но мой взгляд остановился на первом ряду, где Тревор, Тереза и её приспешники смотрели на меня с открытыми ртами.

Я улыбнулась им и отвела взгляд.

Грант помахал зрителям, всё еще не отпуская мою руку.

— Спасибо вам!

Пока группа играла рефрен, он повернулся и потянул меня через зал. Один из учителей открыл для нас заднюю дверь.

Я едва услышала, как секретарь говорил, что все должны пройти к своим шкафчикам по порядку, чтобы продолжать учебный день. Дверь за нами закрылась. Мы оказались снаружи и направлялись к темно-синей спортивной машине.

— Извини за скорый уход, — сказал Грант. — Я не хотел, чтобы нас затоптали.

Нас. Как будто мои одноклассники когда-нибудь захотят приставать ко мне. Мы забрались в машину и Грант завёл её. Я посмотрела обратно на здание:

— А как же твоя группа?

— Моя охрана и учителя помогут сдерживать толпу, пока парни пакуют оборудование в грузовик. К счастью для них, гораздо меньше девочек-подростков пытаются сорвать одежду с их спин, — Грант вёл машину по парковке, и я задавалась вопросом, куда мы едем. Я не спрашивала. На самом деле, мне было всё равно.

Когда мы выехали на главную улицу, он обратил на меня пронизывающий взгляд.

— Почему ты не сказала мне правду?

— Формально я это сделала.

Он с недоверием фыркнул.

— Да, сразу после того, как поинтересовалась моими планами порабощения мира. Это не признание.

— Я знала, что если расскажу тебе, то ты разозлишься.

Он сверкнул глазами в моем направлении, прежде чем обратить внимание на дорогу.

— Ты права. Я зол. Каждый раз, когда мы были вместе, ты мне лгала. Я постоянно думаю о том, как скучаю по тебе и гадаю, как я вообще могу скучать по тебе не зная, кто ты такая. Какая часть была твоей и насколько ты притворялась Кари?

Он выжидающе взглянул на меня.