Порывшись в сумке, я нащупал сигаретную пачку, слегка смявшуюся под грузом учебников, — в пачке оставалась одна сигарета. Я мысленно подсчитал павших: пять по дороге на работу, две в учительской перед уроками, три на утренней перемене, десять — в обеденный перерыв. Всего каких-нибудь три года назад я курил только за компанию, а теперь дымлю так, что со мной невозможно общаться, при этом непонятно, что хуже — то, что я сегодня вдохнул столько никотина, что и слон заполучил бы рак легких, или то, что я обратил на это внимание лишь сейчас.

Затянувшись, я расслабился и решил, что останусь в своем убежище, пока дети не разойдутся по домам. Через полчаса крики и вопли сменились мягким гулом, потом и он стих. Приоткрыв дверь, я выглянул наружу посмотреть, не пора ли мне уходить. Не пора. В раздевалке сидел Мартин Акер. Он был почти одет, только никак не мог натянуть штаны. Потому что ему мешали ботинки.

— Акер!

Мартин испуганно оглядел комнату, не сразу догадавшись, кто говорит, и наконец повернулся ко мне.

— Тебе не надо домой? — поинтересовался я.

— Надо, — уныло протянул он.

— Ну так иди домой!

За считанные секунды он сбросил ботинки, натянул штаны, обулся опять, схватил свои вещи и с криком «Счастливых выходных, сэр!» вылетел из раздевалки.

В магазинчике, что по дороге к метро, всем заправляла одна-единственная толстушка азиатской наружности. В данный момент она была занята тем, что пыталась обслужить одновременно трех покупателей, не спуская при этом глаз с двух парней из моей школы, уже давно топтавшихся возле журнала «Раззл», который кто-то предусмотрительно положил на верхнюю полку. Когда подошла моя очередь, она, не отрывая взгляда от мальчиков, нащупала «Мальборо Лайтс» и положила передо мной на прилавок. На этом этапе сделка и застопорилась. Обертки от «Твикса», рваная фольга от пачки сигарет, какой-то пух — ничего более похожего на деньги у меня в карманах не оказалось. Продавщица, неодобрительно прищелкнув языком, положила сигареты обратно на полку и, прежде чем я успел хотя бы извиниться, принялась пробивать пакет леденцов следующему покупателю. Пробираясь к выходу мимо мальчишек, которые добрались-таки до вожделенного журнала и теперь разглядывали картинки с выражением бесконечного восторга на лицах, я молча обругал себя за нерациональное использование обеденного перерыва. Надо было сходить к банкомату на Хай-стрит. Я же вместо этого курил сигарету за сигаретой в учительской и думать не думал о грядущей перспективе, а теперь у меня кончились сигареты, в кармане ни гроша и я горячо раскаиваюсь в собственной непредусмотрительности…

Я вышел из магазина — сырой и холодный гринвудский вечер принял меня в свои объятия. Неисправные фонари мигали, как огни на дискотеке, и в их унылом свете я заметил трех женщин. Они привлекли мое внимание потому, что, едва завидев меня, резко замерли на месте, а одна даже негромко ойкнула от удивления. Еще через пару секунд я сообразил, что их так ошеломило: это были вовсе не женщины, а девочки. Школьницы, которым я преподавал английскую литературу.

— Соня Притчард, Эмма Андерсон, Пулави Хан, подойдите сюда! — приказал я.

Что бы ни подсказывал им здравый смысл (а именно: «Бежим! Спасайся кто может!» или «Не обращай внимания, это тот учитель, от которого вечно несет „Поло“»), они послушались, хотя и без особой охоты. Обиженно шаркая ногами, они подошли ко мне с выражением бесконечной скорби на лицах, заранее предвкушая то занудство, которое им сейчас придется выслушать.