И в том снова была его вина, Яриса. Он не сохранил одного сына и терял с каждым днём другого, видел, как Гардас от него удаляется, и сколько холодной отчуждённости стало в его взгляде. А всякие попытки поговорить о сыне с Розаной, чтобы та не науськивала его, оканчивались скандалом. Жизнь с ней стала невыносимой, что Ярис почти не появлялся в своём родовом поместье. Вся жизнь исполосована и разломлена на куски. Ничего уже нельзя собрать воедино. И, наверное, пора бы успокоиться.
Ярис сжал кулаки, ощущая, как дыра в груди ширится и болит, что жилы натягиваются до треска. Он должен поддержать Гардаса, единственного сына и не позволить окончательно его потерять для себя, окончательно оттолкнуть. На этом суде он примет его позицию, пусть видел в том много амбиций. В другой раз Ярис бы потянул, заставил суд пересмотреть, перепроверить, найти, но, это означало бы вызвать сомнение в сына, в его трудах и результатах. Вызвать ненависть у собственного сына. Гардас этого не простит. Хоть Ярис мог поставить его на место. Только прошли те года, когда он мог наказывать его.
Чаша перевешана, ещё одна капля и Ярис окончательно потеряет и Гардаса. Догвал прав — Гардас его гордость, его продолжение. Хватит жить прошлым. Хватит… Пора его похоронить.
Огонь в камине метался бурно, дышал жаром в лицо, опускаясь тяжестью в лёгкие, наполняя грудь силой и уверенностью. Ярис сделает всё, что хочет сын. А преступника рано или поздно осудят. Рох давно взбаламутил правительство своим появлением в Исангинде. За короткий промежуток ремни, надо признать он добился небывалого положения, которые не могли добиться многие влиятельные лица, тратя на этого годы жизни. И потому, определённо не честным путём. Ярис не верил в то, что уважаемый энроу Садьяр тэн Грисанд мог заверить своё имя и наследство чужаку без рода и имени. И пора кончать с этим.
Ярис побарабанив пальцами по каминной полке, давя в себе назойливое чувство беспокойства, заточившее внутри червём. Но перед глазами только темнело и всё гадостней становилось внутри — откуда это поганое чувство?
— Я всё решил, — прошептал, отворачиваясь от огня, плечи поднимались в тяжёлом дыхании. Всё это было неправильно, нельзя так всё рубить с плеча. — Проклятье.
* * *
Голова лопалась от дикой боли. Рох пошевелился и спазм муки прошёл по телу горячей волной придавливая его к земле. Он разлепил вики и сощурился на серебристый утренний свет, что лился через решётку, разбавляя сумрак темницы холодным воздухом. Воспоминания произошедшего ударили копьями в тело сразу со всех сторон.
Рох морщась приподнялся. Оказалось, он лежал на полу в ворохе каких-то тряпок перепачканные, кажется, его кровью. На глаза давила боль и жар, так что проступал пот на лбу. А от усилий вовсе полился ручьём по вискам и спине. Каждое движение — адская мука. Казалось вместо костей у него осколки стёкл. С трудом поднялся и добрёл до лежанки, повалившись на твёрдые доски.
За дверью было какое-то движение видимо обход, но ему не до того. Дыхание выходило из лёгких рваным, его будто зажали плитами со всех сторону. Рох старался не думать, что с Лориан. И не хотелось открывать глаз даже, от распирающий муки неведенья, от того что не может приблизится к ней. Его выворачивало наизнанку от мысли что она далеко, с другим. И сейчас желал избавится от памяти о ней. Не думать. Не думать. Не думать.
Сердце сжималось отстукивало удары, глуша тупую боль в рёбрах.
Скрипнули петли решётки. Кто-то вошёл. Рох не пошевелился и даже не стал открывать глаза. Ему стало всё равно. Плевать на всё.
Сквозняк качнул прохладный воздух и под веками померк свет, кто-то загородил его.
— Живой? — донеслось с коридора.
— Куда денется, — ответил тот, что стоял рядом.
Рох и сам не понял, как слетел лежанки, отталкиваясь от неё ладонями, опаляющий гнев бросил его вперёд, он замахнулся, впечатав кулак куда-то в переносицу шенгера. |