— А если я убедительно докажу вам, что не убивал своего брата?

— Это, безусловно, изменило бы многое!

Хайс вынул из ящика стола папку с бумагами.

— В ночь на двадцать восьмое марта тысяча девятьсот тридцать первого года Дон, вернувшись из Калифорнии, убил Пабло и удрал с Тамарой. Вы можете перепроверить эту дату по крайней мере у двадцати жителей города. — Вынув из папки письмо, Хайс протянул его Коннорсу. — Где написано это письмо и когда?

Коннорс бросил взгляд на письмо, начинающееся: «Мехико, 9 мая 1936 года».

— Прочитайте его! — потребовал Джон.

Письмо было написано на бумаге со штампом отеля «Женева». Почерк оказался четким и красивым. Письмо гласило:

«Дорогой Джон!

Я — негодяй и знаю это, но я не мог поступить иначе. Я потерял все и страдаю ни за что. Тамара погибла в результате несчастного случая. Я оставляю для тебя чек на пять тысяч долларов в Национальном банке в Мехико. Это только незначительная часть того, что я тебе должен, но сейчас я делаю деньги на нефти и довольно удачно. Как только смогу, пришлю тебе остальную сумму. Это не вернет тебе цирка, но хоть с деньгами мы будем квиты.

Ты можешь сказать об этом Селесте, но я через моего местного поверенного буду посылать и ей деньги для Элеаны. Связаться со мной можно через него.

Его адрес: адвокат Сезар А. Санчес.

Кале Такуба, 23 Мехико

Мексика

Коннорс вернул письмо Хайсу.

— Конечно, это разрушает мою теорию. Элеана говорила мне, что существует письмо, но я не знал, что оно написано от руки. Это почерк вашего брата?

— Готов поклясться в этом перед судом.

— Пять тысяч долларов — это те деньги, которые вы отдали матери Элеаны, чтобы она расплатилась за дом?

— Да.

— И ваш брат больше никогда не посылал вам денег?

— Больше ни одного цента!

— Но тогда ваш дом, фабрика, этот банк, весь Блу-Монд…

— Это результат адской работы, — резко оборвал его Джон. — Восемнадцать часов в сутки тяжелого труда и только ради того, чтобы вознаградить Селесту за то зло, которое причинил ей Дон. — Хайс положил письмо в папку и спрятал ее в ящик стола. — Но это ни к чему не привело. Если не считать последнего взноса за дом в Чикаго, а ведь Селесте была нужна крыша над головой, она всегда отказывалась брать у меня деньги, чтобы дополнить те пятьдесят долларов, которые посылал ей Дон. Она работала продавщицей в магазине и разъезжала по всей стране, продавая корсеты, косметику и другие товары. Она пела в небольшом кабаре, в ресторанах, прислуживала в кафе, чтобы воспитать Элеану и выжить самой. Мне пришлось едва ли не силой заставить ее согласиться, чтобы я заплатил за обучение Элеаны в нормальной школе. — Лицо Хайса было таким же горьким, как и его тон. — А почему? Потому что Селеста верила, что когда-нибудь Дон вернется, и не хотела быть обязанной ни одному мужчине, кроме своего мужа. Селеста мечтала иметь право сказать ему: «Дон, я такая же, как тогда, когда ты бросил меня двадцать лет назад».

Хайс отвернулся и посмотрел в окно. Элеана кинула на Коннорса умоляющий взгляд.

— Эд, вот поэтому-то я и хочу выйти за Аллана. Я его не люблю и знаю, что меня ждет. Но хватит мне быть бедной, мне надоело считать каждый цент. И если мама не может брать деньги у дяди Джона, то от меня она их возьмет. Я хочу дать ей все, иначе я бы этого никогда не сделала — не вышла бы замуж за Лаутенбаха.

Элеана начала вытирать рукой слезы.

— Возьми, — протянул ей Коннорс платок.

Он ощутил прилив нежности к Элеане, а его пульс участился.