— Он на самом деле очень любит Принцессу, — без всякого выражения сказал Эйдриан.

Джордж Макферсон фыркнул и сделал большой глоток мартини.

— Сомневаюсь. Точнее, может, и так, — продолжил он, — но вряд ли дело ограничивается только этим. Он хочет на ней жениться! — В голосе Джорджа слышалось глубокое возмущение. — Он ведь для того и… обрюхатил ее!

— Неужели ты считаешь, что это плохо, когда мужчина хочет жениться на любимой женщине и исправить… свой необдуманный шаг?

— О, Эд, это плохо, очень плохо. Если речь идет о моей дочери и моих деньгах!

— Ах вот ты о чем. О деньгах… опять о деньгах. Тебе что, и вправду кажется, что Кристин можно любить только за солидный счет в банке?

Джордж помолчал, потом процедил сквозь зубы:

— Она эти деньги не зарабатывала.

— Это не Вивьен ли тебя научила?! — сорвался Эйдриан. — Она мастерица считать твои доходы, уж это я знаю. Кстати, о чем ты думал, когда женился на ней? Вряд ли мадемуазель Лиссе была богаче Джейка Бранди!

Джордж зло посмотрел на него.

— Я думал об удовольствиях, которые я могу купить на свои деньги для своей женщины, которая в свою очередь приносит удовольствие мне. И не сравнивай ее с этим оборванцем. Когда я выхожу с Вивьен в свет, мне завидуют все, абсолютно все, — добавил Джордж. — А может, и ты?..

Последняя фраза, хлесткая, как пощечина, повисла в воздухе. Джордж сам испугался сказанного, ужас промелькнул в его глазах, он вправду хотел бы извиниться перед приятелем, но Эйдриан уже вышел из гостиной широкими шагами.

Так, значит? Ну ладно. Спасибо, Джордж. Теперь я точно знаю, что делать.

Ночь у Эйдриана Ломана была бессонной. При этом чувствовал он себя вполне хорошо, ему даже было радостно. С одной стороны. Ощущение сродни детским впечатлениям накануне каникул, когда кажется, что тяготы будней уже позади, а впереди ожидает долгий и вполне заслуженный праздник. С другой стороны было, конечно, беспокойно и тоскливо. Потому что здесь прошла вся жизнь. Пускай она сложилась совсем не так, как мечталось, но она — уже есть. В отличие от другого, того, чего еще не существует, но того, что необходимо создать — потому что иного выхода нет. Дорога сложившейся жизни привела Эйдриана Ломана в тупик. Но, пока есть силы, можно еще что-то построить. Попытаться, по меньшей мере. И это будет достойно. Эйдриан паковал вещи.

Рассвет он встречал у распахнутого окна с чашкой горячего крепкого чаю в руке. Взгляд мужчины был обращен куда-то в глубь себя. Эйдрианом владели воспоминания. Казалось, вся жизнь — только череда впечатлений прошлого. И была усталость от этого. А еще — непреодолимое желание избавиться от нее и изменить себя, жизнь, мир, судьбы людей. Хотя бы немного. Эйдриан знал, что это «немного» у него получится.

В одиннадцать сорок Эйдриан Ломан уже летел в Лондон. С утра пришлось решать еще множество вопросов в редакции, где своим заявлением о немедленном уходе он поверг в ужас главного редактора «Майами уикли» и посеял настоящую панику среди сотрудников. Разговор с юристом Келли занял довольно много времени, после чего оба — Эйдриан с торжествующим, адвокат с весьма озадаченным видом — отправились в банк на Миллер-роуд.

Эйдриан ни с кем не стал прощаться. Он знал, что непонимающего, печального, умоляющего взгляда Кристин просто не вынесет. Имело, конечно, смысл поговорить с Джейком Бранди, но времени на это просто не осталось. Все равно все будет хорошо.

В этот день трое людей получили письма, написанные рукой Эйдриана Ломана. Все трое потом плакали.

Вивьен нервно теребила холеными пальцами небольшой листок бумаги.