Он встал и подошел к чайнику, шумевшему на каминной полочке.

– Выпей чашку чая, дорогая. Удивительно, сколько тревог можно смягчить с помощью вина, чая или хорошей сигары. Не смотри на меня, как на бесчувственное чудовище. Много утешения приносит нам обычный повседневный быт.

Она взяла дымящуюся чашку и стала отхлебывать чай.

– Долли Мэдисон как-то говорила примерно тоже.

– И она была права. Умная женщина. – Он посмотрел в окно на поднимавшееся солнце.

– Пора? – спросила она с хрипотцой.

– Ну, пожелай мне «ни пуха ни пера», Теодосия, но помни: мы уже не раз расставались. Ничего не меняется от того, что разлука дольше. Держи себя в руках, не забывай заниматься и размышлять. Готовь Гампи к высокой судьбе, которая, может быть, ему уготована. Пиши мне постоянно, как буду я тебе.

Он быстро поцеловал ее в лоб и улыбнулся ей.

Это была та самая его прекрасная улыбка, которую она помнила, когда он оставлял ее, улыбка, которая делала его молодым и очень близким. Она успокоила ее. Он знал большие беды, судьба была жестокой к нему, но теперь все это позади. На этот раз, в новом предприятии его ждет успех.

Шхуна «Клариса» устремилась в Европу на всех парусах. На корме стоял, закутавшись в плащ, Г. X. Эдвардс и смотрел, прощаясь с американским берегом. Его ждало четырехлетнее изгнание.

XXVI

Теодосия вернулась в Каролину в почтовой карете, так как в нью-йоркском порту не было кораблей, которые шли бы на юг. Она не написала Джозефу, понимая, что почта отправится вместе с ней.

Сейчас июнь, и Гампи, конечно, в Дебордье с Элеонорой. В Конвее она сошла с почтовой кареты и наняла экипаж, чтобы ехать дальше, в Оукс. Там она узнает о сыне и муже.

В Оуксе было пустынно, даже черных ребятишек не было видно. Окна были зашторены, дом оказался пустым. Этого она ожидала. Муж не бывает здесь в сезон лихорадки, он мог быть в Колумбии, в Дебордье или на острове Салливен. Но у слуг можно узнать точно. Они, скорее всего, на своей улице. Она решила было туда отправиться, но, по какому-то побуждению, взялась за ручку двери и обнаружила, что она открыта.

В гостиной мебель была покрыта чехлами, а ковры свернуты. Комната выглядела негостеприимно. Она присела передохнуть на диван и с удивлением посмотрела вверх. Оттуда доносились голоса и хриплый женский смех.

Неужели негритосы настолько обнаглели, что забрались в спальню, подумала она зло. Она взбежала наверх. Говор доносился из комнаты Джозефа. Не колеблясь и не раздумывая, она распахнула дверь. На какое-то мгновение ей показалось, что ее подозрение подтвердилось. Она увидела цветную женщину и услышала визг.

– Эй, черномазые… – но, не договорив, вдруг запнулась. Она остолбенело уставилась на кровать, зажав рот рукой, чтобы ее не вырвало. Перед ней были не «черномазые», а Джозеф с Венерой. Как в тумане, увидела она его потное лицо, побелевшее как мел, его выпученные на нее глаза. Основное ее внимание было направлено на Венеру. Эта девица в белой сорочке была по-дикарски красива. Если на мгновение ей и стало стыдно, это уже прошло. Ее тигриные глаза светились злобой и торжеством. Она смеялась, склонив голову на длинной шее цвета золотистой слоновой кости.

– С приездом, миссис. Рановато вы, а? – Она была похожа на зверька, готового к прыжку.

Да, подумала Тео, к этому шло с момента их первой встречи. И она вдруг стала спокойной. Первый шок прошел. В конце концов, эта девчонка всегда ненавидела ее и ревновала. Теперь она думает, что отомстила.

– Теодосия, ради Бога, что ты собираешься делать?

Она повернулась к Джозефу. Вот ему было действительно плохо. Он мучился стыдом и раскаянием. И хотя его поймали в весьма неприятном для мужчины положении, он ухитрился сохранить остатки достоинства.