Эй, астикс, — частенько обращался к Эмиллу, как к мальчику менеджер. — Все подготовлено?
Тот хмуро кивнул.
— Визажист и парикмахер уже ждут нас в редакции. — Буркнул он. — И не называй меня так. Я не мальчишка.
— Ты девчонка.
К редакции журнала мы подъехали довольно быстро, так же быстро оказались в студии.
Все думают, что съемки — дело легкое и быстрое — ведь на журнале будет красоваться всего лишь одно фото. А еще считают, что съемки к тому же очень приятное развлечение, и, вообще, — это такой вид отдыха, доступный не всем. Однако, это совсем не так. Постоянные переодевания, нанесения грима, яркие вспышки, команды фотографа и его помощников,
Сначала это кажется развлечением, не спорю, но потом, после сотого кадра, надоедает. Да и умением правильно покзаать себя в кадре много стоит.
Фотографом оказался довольно известный, но немного странноватый мастер. Абсолютно лысый толстячок, на чьем гладком лысом черепе были вытатуирован самый что ни на есть настоящий компьютер, перечеркнутый двумя красными полосами, и милая птичка, почти что с человеческими глазами. Таким образом, фотограф выражал свое недовольство современной компьютерной технике, которая по его словам, сильно портила фотографии и, "стремясь приукрасить уродливое и скрыть прекрасно-человеческое". Говорят, этот эпатажный человек не пользовался вспомогательными программами, чтобы устранить дефекты кожи или создать дополнительные эффекты. Этим фотограф и стал знаменитым.
— Покажи мне холодную страсть! — Требовал он от меня все дорогу, безостановочно щелкая затвором дорогого блестящего фотоаппарата. — Страсть снежного барса! Концентрируйся во взгляде! Взгляд еще напряженнее, еще! Еще! Вот так… Эй, ты, олух, — орал между делом фотограф на осветителя, — что со светом? Гримеры, гримеры, больше холода в ее лицо! Добавьте перламутра.
Кто- то из гримеров неблагоразумно сказал:
— А фотошоп вам на что?
— Фотошоп? Что ты сказала? Фотошоп? — За секунду взъярился фотограф и от избытка чувств чуть не запустил своим аппаратом в девушку.
— Да, — пискнула та из-за спин озадаченных коллег.
— Дура! — Изрек фотограф. — Иди, нюхай все свои графические программы. Я, как и старые великие мастера фотографии, не пользуюсь ничем подобным.
— Живее! Светлее кожу, подчеркните губы. А ты, — не стесняясь, обращался он ко мне на "ты", — покажи мне не искусственную улыбку, а нормальную, общечеловеческую!
Я улыбалась. Очень старательно. Вспышки фотоаппарата ослепляли меня, он я, по привычке, старалась не моргать.
— Нет, не такую! — Ничего не нравилось фотографу. — Если бы я был твоим мужем, и ты бы так улыбалась мне, я бы двинул тебе в прелестные зубы! Как ты улыбаешься любимому человеку?
Я чуть было не сказала, что никакого любимого человека у меня нет уже пару лет, но сдержалась — по легенде, придуманной продюсерами моего первого фильма, в третьей части которого мне предстояло сняться, я встречалась с актером, играющим одного из главных героев — но об этом я уже говорила.
Ну что за улыбка? Какая искусственность, тьфу! Эй, модель, изобрази радость от того, что твоя жертва-мужчина тает от твоей улыбки? А теперь просто радость. Смейся!
Я покорно смеялась.
— Не смешно смеешься, — утер пот со лба фотографом, вставая с колен. — А если я штаны спущу, будешь ржать?
Не успел никто и пикнуть, как фотограф всего лишь одним движением стянул с себя черные свободные брюки и потешно повилял пятой точкой, облаченной в не менее смешные красно-зеленые семейные трусы, украшенные синими цветочками и надписями: "Мы за мир во всем мире". |