Грудь у меня не самая пышная, но благодаря тонкой талии мой четвертый размер кажется больше. Признаюсь, это увеличивало мои чаевые в «Ред дор», а теперь еще и вторую работу принесло. Вот парадокс: я не хотела, чтобы обо мне судили лишь по телу, и в то же время пользовалась тем, чем одарил меня Господь.

— Так когда ты сможешь начать? — рассеянно спросил Кэлвин, поправляя на стене за прилавком плакат с красивой брюнеткой.

Почти все тело девушки покрывали татуировки. За исключением чернил и улыбки, на ней ничего не было. Брюнетка лежала среди других обнаженных женщин, притворившихся спящими. Большинство стен покрывали картины или фотографии моделей с татуировками — девушки, распростертые на спортивных автомобилях или в позах, которые наилучшим образом подчеркивали узоры. На стойке царил хаос — там валялись бумаги, ручки, чеки и скрепки, но в остальном место оказалось довольно опрятным. Хотя и выглядело все так, будто Кэлвин купил обстановку на аукционе, который проводил разорившийся китайский ресторан.

— Прямо сейчас. Я могу работать по понедельникам и вторникам до закрытия, но со среды по пятницу — только до семи. В субботу мне нужно уходить в пять, а по воскресеньям не могу.

— Почему?

— Иногда еще надо ходить на занятия и выполнять задания, к тому же в «Ред дор» нас обычно собирают до открытия.

Кэлвин глянул на Трентона в поисках одобрения. Тот кивнул.

— Хорошо. Трент и Хейзел расскажут, что необходимо делать по телефону, на компьютере и с документами. Все достаточно просто. В основном работа с клиентами и поддержание заведения в чистоте. У тебя есть тату?

— Нет. Это обязательное условие?

— Нет, но могу поспорить: не пройдет и месяца, как появится.

— Сомневаюсь, — ответила я и встала за стойку, глядя вслед уходящему по коридору шефу.

— Добро пожаловать в «Скин дип». — Трентон подошел ко мне и поставил локти на столешницу.

— Это моя реплика!

Зазвонил телефон, и я подняла трубку:

— «Скин дип тату».

— Да… э… ребята, во сколько вы сегодня закрываетесь?

Мой собеседник явно не вязал лыка, хотя было всего три часа.

— Мы закрываемся в одиннадцать, — я взглянула на дверь, — но вам бы сперва протрезветь. Если вы в состоянии опьянения, татуировку вам не сделают.

Трентон состроил рожицу. Я не знала, заведено здесь так или нет, но по логике вещей это было бы правильно. Я привыкла иметь дело с пьяными людьми и, видимо, здесь их встречу в изобилии. Странно, но с нетрезвыми я даже проще находила общий язык. Отец еще до моего рождения всегда начинал день с банки пива «Буш». Невнятное бормотание, неровная походка, непристойные комментарии, истерический хохот и даже агрессия — меня этим не удивить. Работа в офисном боксе в окружении чванливых маменькиных сыночков, обсуждающих служебные записки, обескуражила бы меня больше, чем нытье взрослого мужчины над кружкой пива из-за своей бывшей девушки.

— Если звонят кому-то из нас по личному вопросу, то можешь перевести его вот так, — сказал Трентон, нажимая на кнопку удержания вызова, затем переключения и одну из пяти цифр сверху. — Сотня — это кабинет Кэла. Сто один — мой зал. Сто два — Хейзел. Сто три — Бишопа… с ним ты познакомишься позже… а если ты повесишь трубку, ничего страшного, перезвонят. Список лежит под телефонным аппаратом, — сказал он, отодвигая телефон.

— Отлично.

— Я — Хейзел, — сказала миниатюрная девушка с другого конца холла.

Она подошла ко мне и протянула ладонь.