Он подтолкнул меня к окну, задернутому плотной занавеской. Гоша резко сорвал шторку, словно хотел показать фильм в пустом кинозале.

….В темном влажном мороке едва шевелились верхушки елей. С жутким скрипом покачивался фонарь, расплескивая тусклый свет по призрачной территории — но редкие блики тут же поглощала тьма. Вдруг со стороны «бунгало страсти», где мы оставили тело Полины, показалась темная фигура. Напрягая глаза, я так и не смог разобрать, мужчина это был или женщина. Порывистые, немного рваные движения: он двигался, танцуя, словно боялся наступить на еловый ковер. Шажок… еще шажок…

Я почувствовал, как тонкие острые иглы впиваются мне в ступни. Неужели заноза? Посмотрел вниз: из-под ремешков сандалий струилась кровь. Что за чертовщина? Но тут голову обхватил стальной обруч и заставил снова посмотреть в окно.

Он — или я? — шел, ведомый целью, стучавшей тамтамами в висках. Мне уже не хватало дыхания. Бум-бум-бум! Рефлекторно я вытер нос — ладонь была в крови. Я весь был в крови! Хотелось закричать, но теперь я не мог даже пошевелиться!

— Смотри! — кричал кто-то рядом. — Смотри же!

Чем ближе он подходил к дому, тем сильнее меня тянуло туда. Сквозь толстое стекло ноздри уловили болотный запах — флер тлена и ужаса. Чужого ужаса, не моего.

— Иди!

Тело, словно высвободилось из стальной оболочки. С облегчением и какой-то суеверной радостью я прижался к стеклу, ощущая, как сзади шумно и натужно дышит Гоша. Если он приблизится ко мне, то я его убью, — мелькнула в голове странная мысль. И тут же погасла. Это было мое, и только мое окно. Тянуло вниз, словно гигантский магнит приклеился к внутренностям и теперь не желал отпускать. В висках снова загудело и завизжало. Зубы ныли, словно по ним прошлась бормашина…

— Иди!

Длинные желтые ногти (откуда они появились?) отчаянно царапали стекло, оно трещало, поддаваясь натиску. Но что-то по-прежнему не давало вырваться, удерживая меня в комнате из последних сил. Я сопротивлялся, потому, что должен был быть внизу, вместе с тем, кто сейчас стоял под дождем. Он поднял голову, и я увидел его лицо…

— Убей или умри! Убей или умри!

— Стой! — Гоша вцепился в меня, силясь оттащить от разбитого окна. Мы оба теперь танцевали на осколках. — Куда ты, дурак?! Разобьешься!

Он наотмашь ударил меня по лицу. И сразу стало тихо, только на улице шелестел наивный летний дождь. Теплый и соленый, как кровь.

Я упал на пол. Во рту тоже стоял соленый вкус крови — сам себе прокусил язык. Дыхание выровнялось не сразу: в какой-то момент сердце остановилось. Всего на полсекунды. И снова застучало, отсчитывая спасительные удары.

— Ты видел? — жадно спросил Гоша и отхлебнул виски прямо из бутылки. — Ты, правда, его видел?

— Правда. Я его видел. Только не уверен, что это он.

— Неважно. Главное, и ты попался на удочку. А это, Дэн, всего лишь элемент моего нового шоу: «Маньяк под дождем». Как тебе название? По-моему будет хорошо продаваться. То-то же, — с мстительным удовлетворением произнес он. — Каким бы могло получиться шоу! Если бы не Полина и прочие… обстоятельства. Держи!

Он сунул мне бутылку и, высунувшись в окно, крикнул:

— Ребята, спасибо! Клиент готов! Можете идти спать.

В ответ раздалось веселое улюлюканье.

— С посвящением! Все-таки мы тебя сделали! Ты поверил! Если уж психиатр принял все за чистую монету, что говорить об остальных…

Гоша мог радоваться сколько угодно: в данный момент его плоские шутки меня совершенно не трогали.