Он заметил, что я разглядываю.

– Классика, — сказал он, – Ковбои растоптали Рэдскинс. Вот она красота.

— Ага. Ммм, слушай. Мне нужно тебя о чем-то спросить.

— Валяй, — сказал он, поднимая пульт и увеличивая звук.

— Я хочу забрать Роуз к себе домой, ненадолго. Я, хм, думаю, Лили бы это понравилось. И я думаю, для Роуз так будет лучше, – добавила я, выпалив свою речь со скоростью света, опасаясь, что он прервет ее вопросом или аргументом о том, что я не была достаточно ответственна и я проиграю, даже не начав, — Я имею в виду, с этим местом у нее связаны неприятные воспоминания – ее мама, Лукас Джонсон, а теперь смерть сестры. И я думаю, для нее будет очень хорошо побыть на расстоянии, я очень ответственна и моя квартира в хорошем районе. Ей придется пройти неполный семестр в школе, но я думаю, так будет лучше для нее, ну вот, в общем, и все.

Во время моей речи он не пошевелил ни мускулом, его глаза уставились в телевизор, а палец был на кнопке паузы пульта. На какой-то момент, я испугалась, что он вообще меня не услышал, и я собиралась повторить речь снова. Вероятнее всего, он просто скажет — нет. В конце концов, он не знал Алису Пердью из Адама.

Но затем он нажал кнопку, чтобы заморозить экран, и повернулся ко мне.

– Тогда ладно, — сказал он, прежде чем запустить изображение и снова и вернуться к его игре.

И это все: «Тогда ладно». И я не знала, радоваться ли, что все прошло так легко, раздражаясь от того, что он так мало заботился о собственной дочери, что он мог выставить ее за дверь с почти незнакомым человеком, или грустить от того, что у этого человека было так мало сил, чтобы справляться с неприятностями, с которыми сталкивала его жизнь.

Не то, чтобы я была склонна к философским размышлениям. Он преподнес мне Роуз на тарелочке. Время убираться, пока он не изменил свое мнение.

Я нашла ее в спальне, укладывающую вещи в холщовую сумку.

– Не бери слишком много, — сказала я, – Мы всегда можем вернуться и взять остальное.

С мягким выражением лица, она посмотрела на меня.

– Мы можем купить остальное, — поправила она.

Она встала и посмотрела на застежку сумки. Она остановилась, а затем пересекла комнату и подошла к маленькому деревянному столику, который мы украсили летом, когда ей исполнилось 12. Группа фотографий в рамках заполняла стол, она выбрала одну, и так быстро вернулась к сумке, что я едва успела разглядеть изображение: я, Роуз, наша мама и Джо. Счастливые времена.

Я встретилась с глазами Роуз, и она пожала плечами. Нам, в общем-то, нечего было сказать об этом.

— Готова, — сказала она, взваливая тяжелую сумку себе на плечо.

Я подошла и забрала ее, легко выдерживая ее вес.

– Я возьму.

Она сжала губы, и я увидела слезы, блеснувшие в ее глазах.

– Я знала, что ты это сделаешь.

Я открыла рот, собираясь сказать, что я сожалела, сожалела о каждой ужасной вещи, которая случилась с ней, сожалела, что не смогла защитить ее, что не была для нее сестрой, которой меня хотела бы видеть наша мама.

Я ничего из этого не сказала, хотя я прекрасно знала, что такой возможности может больше не быть, что Джонсон в любую секунду может вернуться. Я просто улыбнулась и сказала: «Пойдем».

С сумкой, прикрепленной сзади мотоцикла и Роуз, втиснутой за моей спиной, я завела двигатель и двинула вниз по дороге. Спускались сумерки, и мир накрыли тени, раскрашивая его серыми красками, в тон моему настроению.

Роуз крепко сжала меня за талию, но не жаловалась, и я чувствовала, что, как и я, она хочет убраться подальше от дома. В мире много демонов, и не все они пришли из ада. С этими, по крайней мере, легче бороться.

Я притормозила на красный, лениво приглушая двигатель, погруженная в свои дикие мысли.