— Он вон там, — сказала мне Вдова, кивнув в сторону маленькой кучки солдат поблизости. Она стояла в нескольких шагах от меня и тряпкой отскребала засохшую кровь с боевого молота.

— Эймонд, — повторил я, зашагав в ту сторону. Подойдя ближе, я увидел, что эта группа окружала стоявшего на коленях солдата, алундийского воина, судя по его доспехам. Доспехи были покрыты кровью и сажей, а на лице виднелось несколько ран. Но ему хватало сил махать алебардой в сторону солдат вокруг него. Охваченные жестокостью, они отвечали похабными насмешками и мучили раненого смельчака тычками клинков и ударами древков.

— Как тебе, сраный еретик? — спросил один, отходя от выпада алундийца, и рубанул его фальшионом, отчего алебарда выпала у парня из рук. Ещё несколько ударов, и алундиец уже лежал без чувств на земле.

— Тащите масло, — сказал другой. — Посмотрим, как эта грязь горит.

— Хватит! — сказал я, схватив потенциального поджигателя за плечо, и развернул его. Лицо Эймонда так исказила переполненная ненавистью злоба, что я не сразу его узнал. А ещё впервые в его глазах я увидел вызов. «Как у Эрчела, когда окажешься между ним и его жертвой», подумал я, глядя, как Эймонд берёт себя в руки.

— Прошу прощения, капитан, — сказал он, с трудом выдавливая слова из пересохшего горла, и отступил назад, склонив голову. Его спутник с фальшионом не так перепугался.

— Нахер прощение, — сплюнул он и решительно направился ко мне. — Этот уёбок убил моего кузена. Я воздам ему, и похуй, если вам это не нравится, капитан.

Нежеланная солдатская жизнь научила меня, что есть много способов привить дисциплину в своём подразделении. Часто заботливое слово или любезный комплимент завоёвывают сердца грубых или впавших в уныние. Однако перед лицом открытого бунта мало какие методы более эффективны, чем удар стальной перчатки, в полную силу нанесённый по лицу.

Попавший в цель удар вызвал облако кровавых брызг с белыми точками выбитых зубов, а фальшион мстительного рекрута загремел по булыжникам мостовой. Сам же он ещё немного покачался, озадаченно хмуря разбитое лицо, а потом рухнул. Когда я обернулся посмотреть на его товарищей, то увидел, что все они повторили покорную позу Эймонда.

— Поднимите этот кусок дерьма, — приказал я, указывая кончиком меча на солдата без сознания. — Когда очнётся, сообщите, что он с позором изгнан из роты. Если увижу его ещё раз, то прикажу запороть до смерти. Остальные — валите отсюда и отыщите своего сержанта. Ты, — добавил я, возложив на Эймонда всю тяжесть своего разгневанного взгляда, — бегом через стену и найди принцессу Леанору. Скажи ей, что эта брешь захвачена, и капитан Писарь смиренно предлагает ей послать сюда все войска, какие только возможно.

Я проследил, как он убежал, и помедлил, услышав, как алундиец приглушённо охнул:

— Прошу… — Один взгляд на его лицо, на побелевшую кожу под грязью и кровью, сказал мне, что ему остались считанные мгновения. — Моя жена… — пробормотал он, дёргаясь всем телом. — Мои дети… Они в Замке Герцога. Остановите… это… — Он собрался с силами, наклонил голову и встретился со мной взглядом, его глаза умоляюще блестели. — Остановите её… Вы… добрый человек… да?

«Не особенно». Я оставил эти слова несказанными, поскольку они были жестокими, а в тот миг я чувствовал себя слишком уставшим для такого. А ещё его слова вызвали во мне любопытство.

— Остановить кого от чего? — спросил я, присев возле умирающего алундийца.

— Герцогиня… — прохрипел он, содрогаясь и заливая подбородок тёмной кровью, поднимавшейся из глубины тела.