Пожар, бушевавший в северном районе, погасил случайный снегопад на заре. А ещё холод уменьшил обычное неистовство, в которое солдаты непременно впадают, когда город переживает вторжение. За ночь полностью разграбили несколько кварталов и без разбору радостно зарубили убегающих алундийцев, но потом снег заставил прекратить резню. Когда позднее днём погода улучшилась, несколько банд герцогских солдат, отправившихся на поиски добычи, встретились с лордом Элбертом и ротой Короны. Обычно после битвы умелая жестокость королевского защитника снижалась, но не в этот раз. Он потерял половину своих людей при штурме южной бреши, и явно от этого переживания его дурное настроение затянулось. Поговаривали, будто мрачное настроение лорда Элберта в значительной степени было связано с тем, что его атака провалилась настолько, что ему грозило полное поражение, пока Эвадина не привела Первую роту в тыл противостоявших ему алундийцев. Какой бы ни была причина, лорд Элберт, не теряя времени, повесил шестерых мародёров на спешно возведённых виселицах перед главными воротами, после чего преступные порывы солдат Короны иссякли.

По моим оценкам Хайсал опустел уже на две трети, когда стало можно сказать, что вернулось подобие порядка. Огромное количество горожан уплыло из гавани на кораблях предприимчивых торговцев, капитаны которых наверняка требовали за это немалую цену. Ещё больше людей, у кого не хватало монет на место на корабле, покидали порт через ворота поменьше в северной или южной стенах. Большинство в последующие дни возвращались в город, не в силах выдержать под открытым небом бесчинства зимы. Они возвращались жалкими кучками, перепуганные и дёрганые, под взглядами северян, захвативших их город. Принцесса Леанора приказала выдавать им всем пособие, и не выдвигать никаких обвинений против алундийцев без её прямого разрешения. Придворные постоянно ходили по улицам, провозглашая о щедрости доброго короля Томаса и заверяя всех, что горожане по-прежнему находятся под его защитой.

Итак, когда спустя пять дней после взятия города Леанора созвала своих высших капитанов на совет, он проходил в свете немалого самолюбования.

— Наш гонец к этому времени уже добрался до короля с вестью о нашем успехе, — обратилась она к нам, сидя на узорчатом высоком стуле почившего герцога. Разлитое вино, маравшее прекрасные мраморные плитки зала приёмов, теперь уже убрали, и пол ярко блестел в солнечном свете, льющемся через раскрытые ставни окон.

— Будьте уверены, дорогие господа и дама, — продолжала Леанора, — я в полной мере доложила о ваших отважных подвигах ради достижения его справедливой победы, и не сомневайтесь, что в своё время вознаграждение воспоследует.

— Вознаграждения, безусловно, в первую очередь достойны вы, ваше величество, — вставил один из капитанов. Это был красивый дворянин невысокого ранга, командующий ротой наёмников, собранной за его счёт. Сборище головорезов и пьянчуг, которые последними прошли в брешь и играли заметную роль среди мародёров до вмешательства лорда Элберта. — Ибо, что, как не ваше мудрое командование завоевало этот город для Короны? — продолжал он, бросая выжидающие взгляды на собравшихся капитанов. — Вам мы обязаны всей честью, и знайте, — он опустился на колено и в глубоком почтении низко опустил голову, — мой меч навеки ваш, достопочтеннейшая принцесса.

Его раболепие быстро распространилось среди собравшихся, большинство из которых, не теряя времени, повторили его жест. Эвадина, я, и, как я с интересом отметил, сэр Элберт, воздержались.

— Вы чересчур добры, лорд Эльфонс, — усмехнулась Леанора, вскинув обе руки в сторону преклонивших колени людей.