Я уже почти готов был остановиться, когда во мраке, наконец, что-то замерцало. Поначалу это была лишь вариация во всепоглощающей стене мрака, но через ещё несколько нерешительных шагов она стала мерцающим светом недавно зажжённого факела. Когда я подошёл, слева от меня загорелся ещё один факел, и я заметил большую тень Эйтлиша, окаймлённую светом, а потом он снова ушёл в темноту. Затем донёсся скрежет металла об кремень, и загорелся третий факел. Пылающая троица создавала круг свечения на каменном полу. Он был неровным, покрытым трещинами, скорее, как пол пещеры, а не как нечто сделанное руками человека. Глядя на железную подпорку ближайшего факела, я увидел, какая она старая и ржавая, а под её тремя опорами камень усеивали рыжие хлопья ржавчины.

На первый взгляд, мрак за светом факелов казался абсолютным, словно очередная бездна, из которой человек, нырнувший в неё, может и не вернуться. Потом мои глаза различили едва заметные крапинки в стене теней — мерцающее пламя отражалось от какой-то неровной поверхности.

«Что это за место?». Я не позволил этим словам слететь с моих губ, вспомнив предупреждение Эйтлиша о задавании вопросов внутри горы. Вместо этого я стал просеивать свои знания о каэритских преданиях, пытаясь отыскать подсказку о том, зачем он привёл меня в это безликое подземное убежище. Большая часть моих познаний происходила от фантазий, накарябанных мошенником Улфином, и от нескольких отсылок к духовным вопросам, произнесённых Лилат. Да, однажды я владел весьма уникальной книгой, которая наверняка обеспечила бы меня нескончаемыми познаниями об этом месте, если бы только оставалась у меня. Мой разум сочинял разные идеи о магических сокровищах, которыми набита эта гора. Обнаружить, что она пуста, было одновременно разочарованием и облегчением, хотя мой любопытный разум склонялся скорее к первому, а не к последнему.

— Чем лучше упорядочены твои мысли, — посоветовал Эйтлишь, пряча кремень и огниво куда-то в недра своей робы, — тем легче тебе будет отыскать это.

Без дальнейших преамбул он скинул покров. Под ним была куртка без рукавов из свободного тонкого материала, который сидел на теле, которое я бы описал как гротескное и величественное. То, что сперва я принял за какую-то деформацию, оказалось собранным из огромных мышц. От плеч до запястий бугрились эти бледные, покрытые венами плиты. В сравнении с ними его голова казалась почти комически маленькой — безволосый каменный шар на шее из толстых переплетённых жил. Казалось, он вырос ещё на фут к тому времени, как роба упала на землю, и слетело всё впечатление уродливой слабости, явив весьма сильное существо.

— Пойдём, Элвин Писарь, — сказал он и взял ближайший факел с подпорки. — Пришло время тебе выбирать.

«Выбирать что?». Очередной вопрос остался за быстро стиснутыми зубами. «Тщательно выбирай вопросы, которые задашь в этой тени». У меня появилось стойкое ощущение, что меня заманивают этими зашифрованными аллюзиями. Может это испытание? Или просто выражение явного презрения? Как бы то ни было, я пошёл за ним, когда он шагнул в окружающую нас стену тьмы, и в свете факела открывалось то, что находилось в черноте.

Сначала я подумал, что древние каэриты по неведомым причинам решили наполнить эту гору поленницами старых дров. Но вскоре обнаружилась моя ошибка, когда мерцающий свет факела заиграл на треснутой, но всё ещё целой верхушке почерневшего от времени черепа.

— Кости, — сказал я вслух, переводя взгляд на всё новые груды, уходившие вдаль замкнутого пространства этой огромной пещеры. Я видел рёбра, руки, хребты, перемешанные, словно дикие заросли.