— Леди Дюсинда невредима, — сказала Леанора с выступившим на щеках румянцем, — и пребывает в полной безопасности и комфорте под присмотром моей семьи.

— Чтобы вы могли сковать её со своим Алгатинетским щенком. — Рычание Галтона становилось зловещим. — Это вряд ли. Кровь моего рода никогда не испачкает твоя кровь, женщина. Отдайте мне внучку, и… — он стиснул зубы, — … мы отдадим вам брата.

Ложь проявляется в мелочах. Замешательство, губы чуть увлажнились или глаза моргают слишком быстро. Здесь же Галтон из-за смеси гнева и самобичевания сжал зубы. Я едва не рассмеялся, когда пришло понимание — знание, которое изменило мой тщательный план — в деталях, если не в общем эффекте. Я пришёл, ожидая, что укажу обвиняющим перстом в одном направлении, и неважно, виновен тот человек или нет. Теперь же у меня появился настоящий виновник, на которого можно было указать.

Большинство присутствующих не заметили, как я встрепенулся от удивления, но только не сэр Элберт — его покрасневшие глаза с отчаянной надеждой уставились на меня.

— Что ты видел? — так тихо спросил он, что остальные не услышали, и сэр Альтерик снова заговорил:

— Любые соглашения, достигнутые здесь, — сказал рыцарь-маршал, — зависят от гарантий касательно здоровья и благополучия короля Томаса. Соответственно, принцесса Леанора требует ваших клятв, что король жив и невредим.

— Писарь, что ты видел? — настаивал Элберт, и на этот раз так громко, что привлёк к себе все взгляды.

Я перевёл взгляд с королевского защитника на герцога Альтенского, который заёрзал в седле, и его конь занервничал, вероятно, чуя тревогу всадника. Герцог озадаченно посмотрел на меня, но вместе с тем и с явным подозрением, как любой виновный человек.

— Отдайте мне внучку, — снова сказал он Леаноре, с трудом отводя от меня взгляд, — и я отдам вам брата.

— Писарь? — снова спросил Элберт, хотя его голос уже наполнила ужасная уверенность.

В этот раз, признаюсь, я испытывал миг колебания, отягощенный огромной важностью задачи, не говоря уже о раздражающем и неослабевающем урчании в моих внутренностях. Глядя на несчастное поникшее лицо Элберта, я знал, что вот-вот причиню этому человеку ужасное горе. Но это был лишь краткий миг сомнений, поскольку на кону стояло гораздо больше, чем просто отцовское сердце.

— Я думаю, что король Томас мёртв, — громко и чисто заявил я, снова посмотрев на герцога Альтенского, — убит в сражении от руки герцога Галтона несколько дней назад.

Не сомневаюсь, большую часть своей жизни Галтон Пендроук был бесстрашным человеком, и много раз ехал на войну с решимостью и силой духа, равной самым прославленным рыцарям за всю историю. Однако в тот миг, когда к нему повернулся Элберт, я увидел любопытное зрелище, как герой превращается в труса.

— Я пытался сохранить ему жизнь, — тихо проговорил он. Его глаза не отрывались от Элберта, черты лица которого внезапно обрели ужасно знакомое спокойствие. — Это… — Галтон запнулся, а королевский защитник без особой спешки достал свой меч. — Это был несчастный случай… Его лошадь упала. Я никогда не собирался…

Сомнительно, что трусливые мольбы спасли бы его от гнева Элберта, но это навсегда останется предметом домыслов, поскольку там присутствовали и другие мстительные души. Принцесса Леанора двигалась с такой скоростью и яростью, какой я от неё никогда не ожидал, и с её дико искривлённых губ слетел отвратительный визг. Пришпорив кобылу, чтобы та бросилась вперёд, Леанора прыгнула из седла, высоко поднимая кинжал.