— Держи её под рукой, — сказала она мне. — И хорошенько изучи. Особенно тропы паломников.

— Непременно, миледи, — заверил я её, забирая карту.

Она вздохнула и провела усталой рукой по волосам, сдерживая зевок.

— Надо бы пройтись по счетам и журналам, пока мне хватает сил не закрывать глаза. Уил, капитан, отдохните немного. Поутру постройте роту в полной амуниции для осмотра. Самые неопрятные отправятся в отставку. Можем и сразу начать отсеивать.

После того, как Уилхем и Суэйн ударили себя костяшками и вышли из комнаты, Эвадина устроилась в кресле у печи, набросив на плечи накидку, и указала мне сесть напротив.

— Думаю, вы заметите, что почерк Эйн сильно улучшился, — сказал я, протягивая обшитый кожей том ротного журнала. — С каждым днём у её букв всё больше украшений.

— Я помню всё не совсем так, — сказала она, не взяв книгу, и посмотрела в моё озадаченное лицо. — Я про твой рассказ на совете. Насколько помню, когда я проснулась, после того как Серафиль меня излечила, ты уже лежал без чувств на полу. Не припоминаю, как ты терял сознание.

— Если чуть приукрасить, то история становится только лучше. — Видя на её лице настоятельные сомнения, я пожал плечами и добавил: — Сегодня в той комнате находилось много лжецов. И, несомненно, я был меньшим из них.

Она удивлённо моргнула и глянула на журнал, который я по-прежнему протягивал.

— Уверена, там всё в порядке, — с улыбкой сказала она. — Элвин, ты же понимаешь, я попросила тебя остаться не затем, чтобы мы копались в датах и цифрах.

Моё лицо напряглось от неуверенности, я положил журнал на колени и стал сочинять правильный ответ, постукивая пальцами по обложке. Так всегда происходило с моего пробуждения в лесу — наше общение наедине характеризовал резкий отказ от формальностей и желание честного совета.

— Просто выскажи свои мысли, — проговорила она, заметив мои колебания. — Без прикрас, какими бы неприятными они ни были.

— Это ловушка, — сказал я. — Точнее, королевская ловушка. Я могу придумать только одну причину, по которой король отправил бы вас охранять замок, который невозможно удержать. Он надеется, что Оберхарт, или какая-то ещё банда фанатичных еретиков, свирепствующих в этом герцогстве, сделает то, чего он не может. Ещё рискну предположить, что ему удалось убедить светящих оформить провозглашение, пообещав, что новая Воскресшая мученица не слишком долго останется воскресшей.

— Они меня ненавидят, — печально прошептала Эвадина. — Это я точно понимаю. Удручает, что те, кто жизнь отдаёт на службе Ковенанту, действуют с такой мелочностью, когда им демонстрируют неоспоримые доказательства их веры.

Я невольно горько усмехнулся.

— С каких это пор Ковенант — о вере?

В ответ на эти слова она укоризненно нахмурилась, и мне пришлось добавить:

— Вы просили высказать мои мысли без прикрас. Это они и есть, и направляет их несравненная проницательность восходящей Сильды Дойселль, быть может последней истинно верующей души, достойной высшего духовного звания. Сильда учила, что Ковенант, может, и начинал как сообщество верующих, которых преследования свели вместе, но сохраняется он как бастион богатства и власти. Вот это, — я поднял свёрнутую карту, которую она мне доверила, — всего лишь маленькая часть владений Ковенанта. Своими стриктурами, землями и богатством они контролируют жизни миллионов и добиваются почтения королей. Всё это построено на примере мучеников, и в этом слове заключается вся гениальность. Мученик по определению мёртв. Они — легенды, герои, мифические фигуры, которые не задерживаются, чтобы оспорить слова священников, проповедующих от их имени.