Некоторые, особенно легко пострадавшие, молили избавить их от такого радикального лечения, но Симеон каждый раз был неумолим.

Суровый врач обильно смачивал этим препаратом тампоны, изготовленные из нежно-голубого пушистого луизианского мха, и безжалостно накладывал на раны.

— Молчать, бездельники! Закрыть рты! — ревел он на пострадавших, корчившихся от смрада на своих носилках и пытавшихся протестовать против такой процедуры. Я жизнью рисковал в Дельте, когда добывал для вас корни красного шувида, а вы не можете заткнуть свои сопливые носы и потерпеть! Всем молчать! Тут командую я! Все делается только для вас!

Дельтийский шувид, под воздействием энергетических импульсов Нуады, из скромного кустарника превратился в хищное плотоядное растение, питающееся исключительно теплой кровью.

Безобидный на вид, он расстилался по земле тонкими прочными щупальцами и устраивал ловушки, охотясь на мелких млекопитающих, хотя при возможности мог заманить в свои тенета и более основательную добычу, вроде молодого кабанчика. Опасен шувид был даже для человека, но Симеон все равно время от времени предпринимал походы в Дельту, так как издавна знал, что экстракт из красных зловонных корней мгновенно заживляет самые серьезные раны и останавливает сильное кровотечение у людей даже с плохой свертываемостью.

Добровольцам помогал и Хуссу. Пустынник был глух от природы, как и все пауки, поэтому не мог слышать криков раненых. Но он бесшумно носился во мраке змеившегося разлома и старался улавливать телепатические сигналы, излучавшиеся несчастными, зажатыми в ловушки.

Таким образом паук помог отыскать не менее десятка человек, сразу попавших в руки Симеона и испробовавших на своей шкуре чудодейственные возможности дельтийского шувида.

Единого центра спасательных работ не сложилось.

Все, кто мог, в силу своих способностей спускались с полыхающими факелами вниз и пытались помочь пострадавшим. Найл старался опекать детей, собирая их в небольшие команды у костров и по возможности приободряя. Хотя на душе у него было нелегко, он боялся даже представить себе, сколько из этих ребят остались сиротами и сколько из них так никогда и не увидят своих родных.

Внезапно его внутренний слух зафиксировал дребезжащий, взволнованный телепатический голос Хуссу.

«Дружище! Я обнаружил нечто, — сообщил ему паук, находящийся где-то во мраке каньона. Ты не хотел бы посмотреть?"

Подключаясь на расстоянии к сознанию Хуссу, Найл мог взглянуть на окружающий мир так, как он виделся пустыннику. Но для этого он должен был сконцентрировать свои силы, чтобы сопрячь свое сознание с паучьим панорамным зрением, устроенным совершенно иначе, чем у людей.

Зрительная телепатическая информация от Хуссу поступала к нему в виде невероятно четких многомерных образов и всегда нужно было некоторое время, чтобы мозг мог осмыслить увиденное.

Сознание Найла всегда словно немного запаздывало, обрабатывая пульсирующие сигналы.

Взгляд его, вслед за зрачками всех восьми глаз пустынника, скользнул по самому краю разлома и выхватил развалины убогой хибарки, чудом остановившиеся на самом краю трещины. Одну из стен точно смыло во время землетрясения, а остальные продолжали торчать, выставляя наружу, как потроха внутреннее убранство домишки.

Центральные глаза Хуссу вперились с внутренней стороны в стены лачуги, и Найл, находившийся на другом краю огромной трещины, при колышущемся свете факелов увидел темные капли, веером разошедшиеся на белой краске.

В этот же момент холодок пробежал у него по коже. Хуссу находился рядом с домом Флода, того самого горожанина, который лютой зимой одним из первых пропал вместе со всей своей семьей и детишками хромоногого Имро Сапожника.

«Что ты нашел здесь?» — послал он тревожный сигнал по телепатической пуповине, связывающей его с пауком.

Найл совершенно точно помнил, что зимой Хуссу не ездил вместе со всеми в дом Флода.