Бросил добычу в траву и приступил к подготовке стоянки. Развел костер, подвесил котелок и в ускоренном темпе почистил рыбу. Затем, частично отправил филе в кипяток, а частично разместил на прутиках рядом с огнем. Заправил уху розовым бататом, травками и через полчаса уселся обедать на прогретый песок.

Уговорил полный котелок и пару килограммов хорошо прожаренных стейков. Все очень вкусно и исключительно питательно. С каждой новой ложкой похлебки и жареным куском ощущал, как ко мне возвращаются силы. Подвесив коптиться над костром остатки рыбацкого счастья, плавно перешел к строительству средства передвижения по воде.

На краю поляны скопилась необъятная куча плавника высотой метра три. Она состояла из самых разных деревьев и многие пролежали в этой куче очень долго. Метра на два из штабеля торчал комель, на который я обратил внимание почти сразу. Этот двадцати метровый хлыст на поверку оказался бальзовым деревом. Ствол отлично просох и лучшего материала для плота придумать трудно - как-никак, дерево легче пробки. Единственный недостаток - больше таких бальзовых стволов в куче плавника не было. Впрочем, бальзой эту охрому можно было обозвать лишь на первый взгляд. В отличие от земной разновидности - древесина оказалась нежно-розового цвета с красными прожилками и по прочности ничем не уступала железу.

Я достал из футляра свой 'лобзик' и приступил к разбору кучи. Срезал ветки и остатки корней, отбрасывал их куда подольше, а из стволов нарезал стандартные бревна. Новый инструмент работал на удивление хорошо, куда там первоклассной пиле. Пила и рядом не стояла. Может только, если бы она была алмазной! И то, пришлось бы думать об охлаждении… У меня же бревнышки получались ровные и одинаковые на загляденье. В общей сложности получилось четыре стандартных бревна, которые я рассчитывал использовать на краях в качестве поплавков.

Разобрав кучу почти до основания, нашел, наконец, то, что вызывало удивление и что можно было употребить с пользой. В окружении полусгнивших бревен, лежали стволы деревьев с древесиной насыщенного бордового цвета. Во-первых, меня поразил цвет и фактура. Никогда такой не видел. Как и все нормальные люди, я слышал, что есть драгоценные сорта древесины - их еще скопом обзывают красным деревом, и вот, в кои века, сподобился лицезреть. Во-вторых, эти несколько хлыстов драгоценной древесины не имели даже намека на гниение. Хотя и не исключено, что они пролежали на земле в суровых условиях дождевого тропического леса многие и многие годы. В третьих - они оказались на удивление прочными и легкими. Конечно, легкими не как бальза, но где-то чуть тяжелее пробки. В четвертых, даже сейчас, по прошествии множества лет, они не перестали пахнуть фиалкой, точно так, как пахнут обычные саппаны тропических лесов. И это было достойно удивления.

Но на самом же деле, общаясь с этим деревом, трудно передать весь комплекс ощущений. Он оказался на редкость многогранен и сложен. Например, возвышенность и хрупкость. Точнее даже не хрупкость, а утонченная детальность. Аромат запаха бил по каждой клеточке организма и бил точно в цель. А тело раскрывалось миру словно бутон цветка. Все внутренние ресурсы - гордое мужское начало, страсть, пробужденное сознание и ясное понимание истины. Все нараспашку… и было в этом нечто волшебное и магическое.

Поцокав в восхищении языком, я поступил на редкость цинично и прагматично, нарезав из них недостающие бревна для плота. В дополнение сделал из кругляка брусья, чтобы уровнять по высоте с бальзой и не ходить по плоту и спотыкаться. Затем несколько минут смотрел, переводя взгляд с поверхности среза на горбыли. Горбыль этого удивительного красного дерева выкидывать было непросто жалко, а примерно как потерять, горячо любимый и родной зуб.