Роза это прекрасно понимала.

И поэтому она была такой мрачной.

Женщина сидела в наблюдательной башне и смотрела на каменный дворик. На нём, словно чёрные и красные цветы, расположились девушки в длинных мантиях. Глаза их были закрыты, а на лицах читалась предельная сосредоточенность. Они восстанавливали свою ману…

Сражение продолжалось вот уже тринадцать дней; за всё это время люди потеряли не больше четырёх тысяч солдат — мизерные цифры. Эльфийские потери были в десятки раз больше. Настоящая проблема была в другом — ведьмы постепенно растрачивали запасы своей маны. А восстановить её было делом не быстрым… Особенно здесь, в городе, среди грубого камня…

Роза перевела взгляд на маленькую бутылочку, в которой сверкала голубая жидкость. Женщина протянула к ней руку, сделала глоток и закрыла глаза…

Чтобы впитать раствор, созданный Азель Первозданной, тоже нужно было определённое время; его не было. Снова и снова им приходилось использовать свои чары, чтобы не допустить захвата стен. Если бы эльфы сделали хотя бы небольшой перерыв, если бы они дали им отдышаться, — тогда всё было бы намного проще… Вместо этого ушастые твари непрерывно атаковали. Они теряли тысячи своих воинов, а ведьмы теряли свою ману. С каждым часом сражение становилось всё более отчаянным…

Роза открыла глаза.

Её зрачки сияли ярким блеском.

Это была битва на выносливость… Победитель получит всё. Проигравший — ничего. Здесь, в этом городе, решался исход войны…

Битву за Земсис можно было сравнить с маятником или качелями, которые постепенно раскачиваются всё сильнее и сильнее. В какой-то момент цепочка лопнет, и весы полетят либо в одну, либо в другую сторону.

Напряжение нарастало неумолимо. Всё чаще эльфы пробивались на стены, — теперь они делали это по меньшей мере два или три раза в день. Всё большие потери несли люди, и что самое главное — ведьмы. Забравшись на возвышенность, эльфы даже не пытались закрепиться, нет… Они в первую очередь стреляли в девушек в острых шляпках.

В какой-то момент Роза даже приказала им облачиться в обыкновенную броню, чтобы они были не такими заметными, но к этому времени ведьмы уже понесли определённые потери, и что самое главное — у них было всё меньше и меньше маны. За неимением выбора, людям пришлось давить эльфов уже не качеством, но количеством… Вскоре с обеих сторон стен стали вырастать смердящие горы трупов.

Погода отражала положение дел. Каждый новый день казался всё более мрачным; в небесах вихрились тёмные облака. Одна особенно массивная туча напоминала саму смерть, которая замахивается своей косой; вскоре пошёл дождь, у которого был отчётливый металлический привкус… Он стал размывать засохшие трупы, разносить кровь и гной журчащими ручейками; его капли приятными холодными поцелуями покрывали оголённые раны.

Акация от рассвета до рассвета смотрела за раненными; она ухаживала не только за прочими ведьмами, но и за простыми людьми. Сколько дней она уже была на ногах? Женщина не помнила…

Однажды вечером Акация вышла из операционного зала и, пошатываясь, схватилась за дверцу. Руки женщины были измазаны кровью, её дыхание было прерывистым и тяжёлым. Только что она завершила сложную операцию. Её пациент выжил, к счастью, однако во дворике, под настилом, лежало больше дюжины больных. Через грохот ливня прорывались их тихие стоны.

— Учительница… — заговорила, приблизившись к ней, другая ведьма, у которой был очень нежный голосочек.

— Вам сегодня больше нельзя… — она с жалостью посмотрела на дрожащие руки Акации.

— Я знаю… Клирика, — хрипло ответила Акация и опустила взгляд. — Сколько сегодня?

— Ещё сто тринадцать раненных…

— У нас хватит рабочих рук?

— Да, но… — Клирика замялась.