Азель растерянно открыла рот. У неё перед глазами промелькнуло лицо Алисы, — всегда немного уставшее, неопрятное, — девушка вспомнила привычки своей подруги, её ночные прогулки, она вспомнила всё-всё-всё и ответила:

— Я… Я ничего не знаю, она ничего мне не сказала…

— Ох, ничего… — герцогиня понимающе кивнула, а затем приподняла руку и сделала круговое движение своими длинными пальцами.

— Отправьте её в пыточную камеру, — сказала женщина, обращаясь к своей прислуге.

Прозвучал ответ, но Азель уже не знала, кто это проговорил. Она не могла знать. Перед глазами девушки потемнело, у неё подкосились ноги, и страшная, хищная слабость захватила её тело…

Всё, что было дальше, Азель помнила довольно обрывочно. Вновь перед ней замелькали коридоры, один запутанней другого, затем лестницы, — одна, вторая, третья, — девушка спускалась всё ниже и ниже. Её окружали всё более тёмные и холодные стены. В какой-то момент она услышал крик, который немедленно притих, и снова вереница коридоров, и снова мрак, и темнота, и свечи у самого потолка, и холод, и голые кирпичи…

Спустя неясный промежуток времени Азель обнаружила себя посреди совершенно мрачного помещения, единственным источником света в котором был маленький, вделанный в землю факел.

Возле него стоял седой эльф.

Он щёлкнул пальцами, и с пылающего пепелища к нему прилетели три длинные острые спицы. Азель попыталась пошевелиться, но обнаружила, к своему удивлению, что не может сдвинуться с места.

— Госпожа сказала, что если ты признаешься, нам не придётся портить товар, — сказал старый эльф.

— Я… — Азель обнаружила, что единственное, чем она может шевелить, это её челюсть.

— Ничего… Ничего не знаю.

Старик посмотрел на неё и покачал головой. Руки Азель сами собой приподнялись. Она растопырила пальцы. Подлетели раскалённые спицы.

— Последний шанс, — прохрипел эльф.

— Ничего… Правда, — по щекам девушки бежали слёзы.

Эльф щёлкнул пальцами.

Десять раскалённых спиц вонзились в пространство под ногтями Азель.

В тёмной комнате раздался истошный крик, который немедленно притих, поглощённый толстыми стенами каменного подземелья…

Глава 30. Моральный вопрос

Иногда, — немного чаще, чем хотелось бы, — перед Александром возникали философские, а если быть конкретнее — этические вопросы. Мужчина сталкивался с так называемой дилеммой супермена. Он обладал, по сути, неограниченной властью над всеми живыми существами своего мира. Александр мог сделать с ними всё что угодно, всё, что только пожелает… и будь он садистом, он бы наверняка воспользовался своей силой чтобы устроить Содом и Гоморру на эльфийских землях… Но вот какая проблема: он был добрым человеком с нормальным чувством эмпатии, и это создавало ему некоторые проблемы.

Представьте себе, если бы все выдуманные персонажи были живыми. Если бы воображение работало таким образом, что всякий герой, которого придумал автор, обладал настоящими чувствами и в полной мере осознавал окружающий мир… Исключая прочие последствия подобного рода мысленного эксперимента, можно с твёрдой уверенностью сказать, что в таком мире написание книг было бы под запретом. Оно бы считалось негуманным…

Александр был творцом, Демиургом, — у последнего нет и не может быть чувств, и в то же время мужчина оставался человеком, более того, он ценил свою человеческую натуру, дорожил ей. Из-за неё ему неприятно было смотреть на чужие страдания…

Что же делать?

Александр долгое время размышлял над этим вопросом. В итоге он пришёл к выводу, что совершенно искоренить несправедливость невозможно… Тьма была, есть и будет.