Изменить размер шрифта - +

Все-таки хорошо поговорить с умным и знающим человеком! Куров в тот же вечер пришел в свою половину хаты, однако предупреждать Сову ни о чем не стал, а вздумал устроить ей испытание: затопил печку, поставил разогревать ужин и принялся ждать, устроит ему соседка газовую атаку или нет. Прошло пять, десять минут, но тяга не уменьшалась, потом и картошка с салом зашипели на сковороде – бабка трубу не закрывала. Значит, клюнула на сообщение о письме от внука и мстить не станет. Степан Макарыч поужинал под рюмку горилки, окончательно раздобрел и постучал в стену.

– Эй, Сова! – окликнул. – Ты про снежного человека-то не болтай, а то в больницу упекут.

– Это еще почему? – не сразу спросила она.

– Государственная тайна. За разглашение – срок. Ты не лешего видала, не гуманоида…

– А кого, по-твоему?

– Мутанта.

– Какого еще муданта?

– Чернобыльского, радиоактивного. Урод такой, не человек и не зверь…

– Ну, слыхала я про них, и чего?

– Ничего. В дурдом посадят, да и все.

– Может, у вас, хохлов, это тайна государственная, – отреагировала Елизавета Трофимовна после недолгого раздумья. – А у нас в России секретов нету. У нас страна открытая, вся нарастапашку.

– И у вас мутанты под грифом.

– Кто сказал?

– Мыкола Волков.

Сова крестника своего считала бабником и непутевым мужиком, впрочем, как и его давно пропавшего отца, поэтому ехидно хихикнула – перегородка была не толстой, в две доски, и все бабкины интонации слышались отчетливо:

– Нашел кому верить!

Но поносить его, как обычно, не стала – должно быть, помнила о письме от Юрка…

– Как хочешь, – равнодушно отмахнулся Куров. – Арестуют, тогда не реви. Пухнаренков ваш за этим лично следит.

Пухнаренков был главой российской администрации.

– А чего ваши чернобыльские муданты в нашем брянском лесу делают? – после долгой паузы спросила Сова.

– В основном девок ловят, – ухмыльнулся дед. – Тебя ведь тоже поймать хотел?

– Я вот ему поймаю! – послышалось отчетливое клацанье затвора. – Пусть только встренется еще раз!

– Ты зачем «вальтер» откопала?

– От вас, хохлов, обороняться!

– Не шали, Елизавета…

– У меня лукошко на второй заставе осталось! И ножик… Я женщина одинокая, помочь и защитить некому, завтра сама пойду…

И будто всхлипнула. Это она так на жалость давила, надеясь, что Куров сходит и отыщет корзину или уж, на худой случай, с ней пойдет, но все подобные приемы бывшей супруги дед давно изучил и никак на них не реагировал: стоит чуть слабину дать, как верхом на шею сядет и понукать будет – характер такой. Дед в ответ включил телевизор, растянулся на койке, словно сытый кот, и Елизавета Трофимовна поняла: не разжалобить нынче бывшего супруга.

– Письмо в щелку просунь! – потребовала она.

– Какое письмо?

– От внука моего!

После раздела хаты в перегородке оставалась единственная щель – за печкой в углу: хата от старости проседала, и, как ни затыкали, ни заделывали, щель все равно светилась одинаково в обе стороны.

Дед даже не шевельнулся:

– Мне адресовано!

– А я его бабка родная! Имею право! Суй сейчас же, а то будет тебе газовая атака!

Куров покосился на противогаз, висящий всегда наготове, под рукой, и потянулся:

– Только попробуй… Свет отключу.

Электрические пробки остались на дедовой половине хаты, и, бывало, зимой, когда темными вечерами Сова смотрела сериалы, эта угроза действовала безотказно.

Быстрый переход
Мы в Instagram