– Прошлой ночью Брент предложил мне стать его женой, – заметила она. – Парень совсем спятил.

Доротея удивленно вскинула брови.

– Хочет привязать тебя к себе, – хмыкнула она.

Брент прекрасно понимал, что представляла собой Ребекка. Ее невозможно было завернуть в аккуратную упаковку и заставить заниматься рутинной работой. Да он от нее этого и не требовал. Бренту, как и Ребекке, нравилось жить на краю. Вместе они ныряли в воды Флориды, кишевшие акулами. Вместе учились прыгать с парашютом. Вместе готовились к любительскому марафону. Трудно найти парня, который бы больше соответствовал ее образу жизни. Но замужество? Зачем ей это?

– Я сказала ему, пусть и не мечтает.

Доротея поворошила жареные овощи.

– Тебе кажется, ты знаешь, чего именно ты хочешь, детка, – промолвила она. – На самом деле ты только думаешь так.

– Какого дьявола ты имеешь в виду? – нахмурилась Ребекка.

Доротея пожала плечами, и Ребекке сразу стало ясно, что ответа она не получит. Свою собеседницу она знала, как никто другой. И когда та выставляла все свои шипы, Ребекка чувствовала, что так она пытается побороть боль одиночества. Год назад умерла Луиза, остававшаяся на протяжении тридцати лет единственной спутницей жизни Доротеи. Язвительность последней достигла с тех пор невиданных высот. Впрочем, именно невыносимый характер позволил Доротее создать двадцать лет назад новую международную организацию: Врачебная помощь в кризисных ситуациях – Doctors International Disaster Aid (DIDA). В то время все твердили о том, что такой проект не по плечу одной-единственной женщине. Но Доротея, благодаря своей упрямой, страстной натуре, сумела превратить DIDA в широко известную и уважаемую организацию. Работа в ней не сулила ни славы, ни прибыли и была к тому же достаточно опасной, но при этом насущно необходимой. За последние несколько лет Ребекка стала одним из немногих специалистов, работавших исключительно на DIDA, а также правой рукой Доротеи. Со своей будущей начальницей Ребекка познакомилась на одном из мероприятий, и та сразу же разглядела в ней бесстрашие и жажду обратить свои медицинские навыки на что-то по-настоящему значимое. Доротея энергично принялась эксплуатировать эти качества. Для Ребекки она стала лучшим другом. Наставником. Матерью. В скором времени она познакомила Ребекку со своей давней подругой, Луизой, и та сразу же поняла, что именно замышляет Доротея. Отозвав Ребекку в сторону, чтобы их никто не мог услышать, Луиза прошептала:

– Дот соблазняет тебя, Ребекка.

– Что? – в изумлении переспросила та.

– Скоро ей исполнится шестьдесят, – заметила Луиза, – и она уже не первый год говорит о том, что пора бы найти человека, который со временем станет очередным лидером DIDA.

– Но она почти не знает меня, – возразила Ребекка.

– Дот видит людей насквозь, – промолвила Луиза. – Ей хватило одного взгляда на тебя, чтобы понять: ты – тот человек, который ей нужен.

Конечно же, Луиза была права. И хотя Ребекке ни разу не случалось произнести: да, Дот, я стану главой DIDA, когда ты решишь уйти на покой, это было понятно им обеим без слов.

Хотя Ребекку смутило поначалу слово «соблазнить», она очень скоро поняла, что Доротея не испытывает к ней никакой сексуальной тяги. Для Доротеи Ребекка была «единицей». Она не сомневалась, что в человеке с рождения заложены те или иные сексуальные предпочтения, и даже составила для себя определенную градацию. Согласно этой схеме абсолютная гетеросексуальность соответствовала «единице», тогда как абсолютная гомосексуальность – «десятке».