Павел возник в дверях кухни, как раз когда я собиралась прямо спросить своего приятеля, виноват ли он в гибели по меньшей мере двоих людей. В ту минуту мне это казалось самым простым и естественным вопросом на свете. Главное – выяснить, и можно со спокойной душой думать о другом.

– Наташа, я вас ищу. Вы, наверное, устали – хотите, я отвезу вас домой?

– Да что вы, – отмахнулась я, – только-только в себя пришла и согрелась. Не беспокойтесь, Павел, все в порядке. Мы вот тут с Володей молодость вспоминаем, общих знакомых. Все-таки почти двадцать лет друг друга знаем, правда, Володя?

– Через год будет двадцать, – кивнул он, пристально глядя на меня. – Мы познакомились в семьдесят девятом, тогда еще май был безумно жаркий, а я потом все лето провел в Москве, работа подвернулась. А ты в Крым ездила, так?

Наши глаза встретились. Я поняла, что мы одновременно вспомнили одно и то же: летнюю встречу в Москве и мой рассказ. Не знаю, как это объяснить, но мне почудилось, что в комнате ударила молния. Все поплыло, заволоклось какой-то зеленоватой дымкой – и пропало.

Очнулась я на диване и сразу даже не поняла, где именно нахожусь. На лбу лежало что-то холодное, я потрогала и обнаружила то ли салфетку, то ли полотенце. И тут же надо мной склонился Павел. Нельзя сказать, чтобы лицо у него было приветливым, скорее – хмуро-настороженным.

– Так, – констатировал он, – очнулись? Сейчас я отвезу вас домой и уложу в постель. А еще лучше – помещу в больницу и спокойно займусь делами. Вы будете под надежным присмотром и уж точно больше не наделаете никаких глупостей. Заодно обследуетесь.

– Какая больница? – простонала я в совершенном ужасе. – Не надо никаких больниц, мне просто на минутку стало дурно. Я вообще сегодня себя неважно чувствовала, а после кладбища, разговоров…

– Рюмки водки на голодный, как легко догадаться, желудок, – сухо продолжил Павел. – Хорошо, с больницей мы решим потом: днем раньше, днем позже – это уже не принципиально. Но сегодня и завтра – постельный режим. В противном случае, Наташа, я вам обещаю тюремный изолятор, потому что иначе вас просто невозможно контролировать.

Я угрюмо молчала. Ответить мне было нечего, я чувствовала себя не только виноватой, но еще и непроходимо глупой. Ну, это уже, конечно, диагноз, ничего тут не поделаешь. А еще мне было страшно, и при мысли о том, что нужно будет снова общаться с Володей, говорить какие-то слова и изо всех сил прятать жуткую догадку, я просто впала в панику, которая не замедлила отразиться на моем лице.

– Мы уйдем не прощаясь, – прочитал мои мысли Павел. – Вам сейчас не до светских условностей. Есть у вас кто-нибудь, кто мог бы побыть с вами пару дней? Одной вам оставаться нельзя…

– Только Галка, – вздохнула я. – Приеду домой, позвоню ей, может быть, она сможет.

Павел протянул мне свой сотовый телефон.

– Звоните. Договаривайтесь, я готов ее сам привезти, чтобы быть спокойным. Далеко она живет?

– Около Курского вокзала. У нее своя машина, только я не уверена, что сейчас застану ее дома.

– Ната, я могу сегодня побыть с тобой, – раздался голос, который я вовсе не желала слышать. – Дел у меня никаких нет, а ухаживать за больными я умею.

– Спасибо, Володя, – ответил за меня Павел, – но, по-моему, Наташе сейчас лучше побыть с кем-то, кто не напоминал бы ей о всех прошлых событиях.