— Можете ли вы гарантировать абсолютную достоверность своего вывода о том, что выстрел был произведен именно с этого балкона, а не из какого-то другого общедоступного места?

Несмотря на бархатистые интонации в голосе защитника, каждое его слово будто кололо Константина.

«Промах! Господи, какой совершили промах… — лихорадочно мелькали мысли. — Получается, что, несмотря на все усилия, доказательства рухнули. Ишь чего он говорит! Пришел чужой дядя с неизвестной винтовкой и непонятно почему выстрелил именно в эти окна… Глупость какая-то! Но, честно говоря, он прав. Ведь нет настоящих доказательств. А мальчишки, выходит, наговорили на себя? Так надо понимать? Или на пацанов надавили в милиции? Заставили сказать… И на папу возвели напраслину. И он не привозил огнестрельного сувенира в мешке с клюшками? Чепуха какая-то!»

Константин старался понять этого невысокого человека в дорогом костюме и не мог отделаться от ощущения, что тот уже не упрашивает, как это было сначала, а требует у присутствующих: «Давайте разойдемся по-хорошему! Пора заканчивать это недоразумение…»

В замешательстве Константин стоял и молчал. Только впившиеся в барьер трибуны пальцы с побелевшими от напряжения суставами выдавали волнение.

— Может быть, вам необходимо дополнительное время для повторного исследования? — участливо поинтересовалась женщина-судья.

Константин согласно кивнул, успев сообразить, что это единственно правильный выход. Надо перепроверить выводы.

История с вызовом в суд случилась три дня назад. Завтра в десять ноль-ноль слушание дела будет продолжено. И завтра надо оглашать окончательный вывод… Не до конца отброшен крохотный вертлявый процент появления чужого дяди на общедоступной пожарной лестнице.

«Почему у меня появились страх, неуверенность? — размышлял Константин. — Неужели я откажусь от своих слов? Конечно, расписываться под заключением экспертизы в спокойной тишине лаборатории легко. Один на один. Только ты и вещественные доказательства…

В большом зале заседаний суда, стоя на трибуне, когда твою спину сверлят десятки, а то и сотни глаз, когда многие только и мечтают, чтобы ты совершил ошибку, проявил неуверенность…

Какой ценой достается истина… Кто об этом знает? Кому это интересно?

Чтобы пришла уверенность в собственной правоте, придется снова садиться за учебники, возвращаться к началу исследования и искать доводы в пользу того, что и так абсолютно ясно. Неплохо бы вычертить в точном масштабе эти два дома. Учесть не только планировку квартир, но и расположение крыши ресторана. Размеры в протоколе есть…»

— Константин Никитич, — долетел до Снегирева голос. Из-за угла двухэтажного особняка на восемь квартир появился стажер Леонид Губин. — Расстояние до калитки замерять?

Губину чуть больше двадцати. Годится Снегиреву если не в сыновья, то в младшие братья. Несмотря на существенную разницу в возрасте, они коллеги по работе. Только Снегирев четырнадцатый год работает экспертом, а Леонид третий день.

Губин еще в школе милиции слышал про высокое качество работы московских экспертов. На Доске почета научно-технического отдела Леонид сразу же приметил фотографию Снегирева и почему-то решил, что попадет именно к нему… Так, к его радости, и случилось! Конечно же, Леонид отдает себе отчет, что изученная им в школе милиции теория и предстоящая практическая работа — совсем не одно и то же. Но, честное слово, он не подкачает! Самое главное — работа ему нравится и форма лейтенанта милиции к лицу.

Снегирев, занимавшийся в этот момент не только размышлениями о тяжелой доле эксперта, но и поисками вещественных доказательств, с наслаждением выпрямился, размял ноги. Согнутый в три погибели, он осматривал ветку смородины на кусте, растущем в палисаднике перед двухэтажным домом.