К чегтовой бабушке, наконец! Плакать не будем!
Но экспрессия, экспрессией, а вопрос с "протестантами" надо решать, причем, официально и окончательно. В нашем прошлом с ними нянчились, как с малыми детьми, прислушиваясь к каждому их капризу. А в результате дело все равно кончилось стенкой в роковые для многих 1936-39 годы.
Ко всему прочему вчера грянул мятеж гешефтмахеров - последняя попытка вчерашних бундовцев и межрайонцев с помощью питерских люмпенов добиться власти. Ничто не ново под луной. В наше время вожди-"протестуты" используют в своих целях не менее быдловатый, хотя, по документам, вроде бы и образованный "офисный планктон". Ну, а тут в ход пошли обычные люмпены и маргиналы.
Правда, в наше время отношение к протестующим куда деликатнее, чем в семнадцатом. Их не рубят шашками и не косят из пулеметов. А их вождей не складывают рядками во дворе НКВД с целью последующего опознания и дальнейших похорон. Но нынешние грубые нравы имеют и свою положительную сторону - уцелевшие погромщики теперь поняли свое место в политическом раскладе, и долго еще будут вести себя тише воды, ниже травы. Ну, а обычный законопослушный обыватель, с тоской и тревогой глядящий на нынешнее смутное время, вдруг воспрянул духом, ожидая возвращения милого сердцу порядка с городовыми, дворниками и чисто вымытыми витринами дорогих магазинов.
Но пока до этого еще очень далеко, да и не совсем такой порядок мы собирались строить. Хоть обыватель и зверь, в общем-то, ценный, но девяносто процентов населения страны составляет крестьянство, примерно такое же, как и сто и двести лет назад. А у мужичков понятия об идеальном порядке несколько другие: "землю поделить, налогов не платить и рекрутов не давать". Ох, и намаемся мы еще с этой крестьянской стихией, о безвременной кончине которой, так громко стонали самые разнообразные деятели культуры, как правые, так и левые.
Но сейчас речь была не об этом, крестьянскую грядку пока плотно окучивали эсеры и, несмотря на то, что "Декрет о земле" изрядно подорвал их позиции, совсем их они оставлять не собирались. В первую очередь проэсеровски была настроена сельская интеллигенция: врачи, фельдшеры и учителя начальных школ. Кроме того, со счетов нельзя было сбрасывать крестьянских парней, выслужившихся за время войны до унтеров, а потом через школы прапорщиков выбившихся в "их благородия". Правда, эту массу мы собирались оставить в армии. Потом пригодятся.
Сейчас же у нас на повестке дня пока стоит Главный Партийный Вопрос, который звучит примерно так: "О переносе 1937 года в 1917-й, и об отмене грядущей Гражданской Войны".
Открыл заседание, конечно же, Ильич. Прошелся по небольшой комнате, обвел прищуренным взглядом собравшихся. Потом заложил пальцы за отвороты жилетки и начал, - Ну-с, дорогие товарищи... Советской власти еще не исполнилось и десяти дней, а мы уже дожили до первого мятежа! Где наши дорогие межрайонцы - товарищи Троцкий и Урицкий? А они убиты при подавлении вооруженного мятежа против власти, советской власти, прошу заметить! А где товарищи Свердлов и Крестинский? Они бежали, предчувствуя провал мятежа! Но, как говорит один мой новый знакомый: "Владимир Ильич, это все разговоры в пользу бедных. Тут надо трясти и колоть!". И, смею вас заверить, товарищи, трясти и колоть мы будем очень тщательно.
Большевики взяли власть в стране всерьез и навсегда, и не собираются отказываться от нее из-за криков некоторых истеричных дам, по недоразумению носящих штаны. Да, да, товарищи, я говорю о Зиновьеве, Каменеве, Бухарине, Ногине, Рыкове. Им, видите ли, захотелось однородного социалистического правительства. Так захотелось, что они даже вышли из ЦК, чтобы добиться своего. И это не смотря на то, что правительство составленное вместе с эсерами и меньшевиками означало бы позорную сдачу с таким трудом завоеванных позиций. |