…и над всем безраздельно воцарились Мрак, Гибель и Красная Смерть.

В памяти вдруг ни с того, ни с сего всплыло мертвое лицо Кужавского, смятый, заляпанный красным снег… Вита недовольно и зябко передернула плечами и, уловив перед занавесом какое-то движение, посмотрела в ту сторону.

— Господа, надеюсь, никто из вас не заскучал?

Человек с микрофоном, стоявший перед занавесом, был невысок и довольно худ. На нем был очень красивый короткий серебристый пиджак, из-под которого выглядывал воротник бледно-зеленой рубашки. Ботинки конферансье блестели благородным блеском. Но ни брюк, ни белья на конферансье не было, и без них он, несмотря на замечательный пиджак, выглядел довольно убого и печально. Вита окунула подбородок в сложенные ладони и принялась шарить глазами по сторонам, разыскивая Элину. Она все еще надеялась, что та работает в «театре» официанткой или, на худой конец, какой-нибудь, стриптиз-подтанцовкой. Это было бы еще ничего. В сравнении с тем, о чем рассказывал Султан, это было бы еще очень даже ничего.

С появлением конферансье зал оживился. Кто-то засмеялся, чей-то тонкий голос громко кого-то поприветствовал, визгнул по полу отодвинутый стул, забегали официантки. Какой-то мужчина крикнул: «Денисыч, давай быстрей, пока не упало!» и следом раздался дружный добродушный хохот, напомнивший Вите те вечера, когда в их дворе за доминошным столом собирались мужские компании и, хлопая костяшками, травили скабрезные байки. Слова мужчины огорчили конферансье, и он сделал рукой какой-то паучий жест, быстро перебрав пальцами воздух.

— Прошу вас помнить, что здесь собираются для наслаждения эстетического и с общего согласия у нас соблюдается тишина. Беспредел в соседнем зале. Прошу вас…

— Да ладно, чо ты, молчим, — примирительно пробурчал мужчина. Занавес судорожно дернулся, что-то с грохотом опустили на пол, донесся плеск воды, и кто-то за занавесом в наступившей тишине отчетливо произнес: «Да убери ты эту тварь от меня! Знаешь куда повесь ее себе?!..» В зале захихикали, а Вита, узнав сварливый голос Элины, подобралась, попутно размышляя о том, какое эстетическое наслаждение можно получить от созерцания тощих всадничьих ног конферансье.

— Итак, год 1482. Колумбия, берег реки Каука. Испанские конкистадоры ведут завоевательную кампанию, порабощая местное население и в первую очередь, конечно, прекрасных индианок.

Сообщив оживившемуся залу эти познавательные сведения, конферансье исчез в маленьком коридорчике, который прикрывал край занавеса, а сам занавес разъехался под медленную тревожную музыку, явив зрителям берег реки Каука, представленный небольшим переносным бассейном с прозрачными стенками и несколькими корягами, вокруг одной из которых обвился маленький печальный питон, явно желавший оказаться где-нибудь в другом месте. Так же здесь расположилось несколько пальм и драцен в горшках, задрапированных зеленой материей, которая была в изобилии разбросана по «сцене». Тут же стоял странный предмет — то ли обеденный стол, изготовленный Робинзоном Крузо в приступе отчаяния, то ли плохой макет пьедестала для какого-то памятника, тоже задрапированный зеленым.