Наташа встала и, пошатываясь, побрела прочь, все еще околдованная недавно увиденным: все прочие качества человеческой натуры — словно табун лошадей, запертый за высоким забором, выход из которого стережет тигр. И завтра состоится охота.

Из телефона-автомата неподалеку она позвонила старому знакомому по художественной школе пейзажисту-сатанисту Леньке-Черту и сказала, что ей срочно нужен небольшой холст в долг и немного масляных красок, за которые она заплатит немедленно. Черт похмыкал, немного поломался, но все же назначил встречу через два часа.

Свободное время Наташа употребила на поиски квартиры. Безрезультатно поговорив с несколькими знакомыми и уже почти решив снять квартиру наугад, посуточно, Наташа вдруг вспомнила о тете Ане, знакомой толстенной торговке овощами, одной из тех, мимо которых раньше пролегал ее, Наташин, маршрут на работу. Тетя Аня ежемесячно упорно сдавала квартиру новым жильцам и ежемесячно те, съезжая, так же упорно прихватывали на память что-то из вещей.

Идя через площадь и здороваясь со знакомыми продавцами, Наташа особо не надеялась на успех, но, к ее удивлению, тетя Аня согласилась сразу и даже цену назначила приемлемую.

— Новые только через неделю должны въехать, квартира стоит… а так, опять же, заработок, — пояснила она, взвешивая толстенькие полосатые кабачки. — Да и тебя выручу с удовольствием, а то столько на тебя всего свалилось… и козел этот, хозяин твой… — тетя Аня со вкусом вклеила изощренное ругательство, — и те сучата, что вас грабанули… Женщина! — вдруг рявкнула она на потенциальную покупательницу, взявшую помидор. — Не нужно выбирать, я сама вам все положу! А то один придет помнет, другой… Недели-то хватит тебе? Хорошо, приноси пока деньги за сутки. Я дам тебе адрес — съездишь ко мне, мать отдаст тебе ключ. Я ей сейчас позвоню.

Под вечер Наташа перевезла все необходимое на место предстоящей работы. Квартира была двухкомнатная — именно такая, как ей было нужно — комнаты располагались «вагончиком». Наташа внимательно осмотрела ее, жалея что попала сюда только после захода солнца, отдернула занавеси на всех окнах и попыталась прикинуть, как примерно утром будет падать свет и где разместить натурщика, а где устроиться самой. Для себя Наташа выбрала «слепую» комнату, натурщика же решила разместить в комнате с большим окном и балконом, дверь которой вела в коридор. Она перенесла стулья в угол комнаты, туда же с трудом оттащила стол и передвинула поближе к дверному проему небольшое облезлое кресло. В своей комнате она установила старый добрый этюдник, разложила все необходимое для работы и потом около получаса просто сидела на табурете и хмуро смотрела на приготовленный чистый холст, словно на пустую могилу, а комната все глубже и глубже погружалась во мрак, по мере того как ночь все ближе и ближе подтягивала к себе вечер.

— Не стоит, — шепнула Наташа на исходе тридцатой минуты. — Не стоит все-таки. Это не мое дело. Хватит уже! Хватит…

Она закрыла глаза и вдруг ей привиделось лицо: слегка восточные черты, длинные волосы, черная бородка, глаза, полные бесконечной фальшивой доброты…

Мы сходны и в мыслях, и в движениях души…

Проклятый призрак!

Наташа встала и быстро прошлась по всей квартире, нажимая на выключатели. Яркий свет съел темноту, и при нем все стало гораздо проще, в особенности решения. Часы показывали начало десятого, и она заторопилась. Достала из сумки большой отрез плотной темной байки, валявшейся у матери в шкафу с незапамятных времен, гвозди, кнопки, молоток и ножницы и придвинула стул к проему, соединявшему обе комнаты. С трудом управляясь разболевшейся рукой, Наташа тщательно пришпилила сложенную вдвое материю кнопками к притолоке и косяку, а потом прибила ее несколькими гвоздями.