|
Наташа только глазами хлопала, не успевая вставить ни единого слова. Она совершенно не узнавала свою натуру, за эти несколько недель изменившуюся до неузнаваемости. Замкнутое, цепенеющее, а то и свирепеющее при любом сказанном в его адрес слове существо превратилось в хохочущую, приветливую, даже где-то развязную болтушку. В несколько минут Наташа узнала, что она, Наташа, лучший человек в мире, что погода в Крыму паршивая, в Волгограде не лучше, что Светланчик-Сметанчик остановилась в «Сердолике», что «папан» дал ей кучу денег «на погулять» и еще один мужик тоже, что на следующий год она все же решилась поступить в Волгоградский университет, хотя ей уже — ужас! — семнадцать лет, что лететь до Симферополя было просто ужасно, что у нее три новых парня, она переехала со старой квартиры и вот ее новые адрес и телефон… и еще много чего. В конце концов у Наташи сложилось впечатление, что она присутствует при обильных рвотных спазмах, только извергаются слова, а не содержимое желудка.
Она теперь как причудливый шрам… как жутко все срослось — вкривь и вкось… Мысль мелькнула и тут же исчезла, погребенная под новым приступом красноречия Сметанчика. — Слушай… ничего, что я так фамильярничаю, да? Чего ты сидишь в этой дыре?! Поехали ко мне, в Волгоград, устроишься!.. Ну, не сейчас… ну вообще приезжай — хоть в гости, хоть так! Слушай, ты же можешь такую карьеру сделать, так подняться!.. Нет, ну ты не думай, замочек висит, — легкий щелчок по губам. — Слушай, тогда переезжай ко мне в «Сердолик» на время, там еще не скучно! Наташа сдержанно пояснила, что ждет своего друга, и Сметанчик тут же воскликнула: — Да, помню… такой симпатичненький, с челкой, который прихрамывает… только очень уж серьезный. Слушай, ну все равно я буду заходить, ладно… и ты заходи. Я недельки на две! Давай-ка чуть отметимся — я тут вашего крымского винишка захватила! Слушай, а тебе понравилось в «Гнезде»?! Ты еще раз тетю Люду видела?! Вот уж кто крыса, и наследный принц не лучше! Слушай, даже не могу описать — так легко теперь живется! И в таком же духе. После ее ухода, такого же резкого и неожиданного, как и появление, Наташа еще полчаса приходила в себя и пыталась понять, нормально ли то, что случилось со Светланой Матейко, виновата ли она в этом, что тут можно исправить и как и нужно ли? От нее не укрылся странный, какой-то просветленный и торжественный взгляд, которым иногда омывала ее Света во время разговора. Раньше, учась в художественной школе, Наташа не раз ходила в один из соборов города — такие же взгляды были у истинно верующих, когда они смотрели на распятие или на иконы, молитвенно шевеля губами. И теперь ее это слегка напугало, но в то же время в этом было что-то… Очарование власти. Наташа резко одернула себя и повернулась к окну, за которым в сгущающейся осенней темноте тихо, сонно шелестел дождь. Она смотрела, как капли одна за другой скатываются по стеклу и думала о том, как же быстро все проходит — совсем недавно было так тепло и море… да, море… Время вдруг помчалось стремительно — так стремительно, что Наташа за ним уже не успевала. От нечего делать она по-детски загадала: если через час дождь прекратится, значит завтра вернется Слава. Но дождь лил до самого утра. «Что ж, — подумала она, ворочаясь на старой, надрывно скрипящей кровати, — в конце концов, Светка — это не так уж плохо. Она… да и другие — будет не так тоскливо». Слава вернулся только на двадцать первый день и, войдя в дом, был изумлен, застав в нем довольно разношерстное общество, уютно обосновавшееся за накрытым столом в большой комнате. Здесь были и Света, и Людмила Тимофеевна с Борькой, бывший ревнивец из поселка Григорий Измайлов со всей семьей, слегка похудевший, но все такой же добродушный Илья Павлович и незнакомая Славе высокая женщина средних лет, в плохом пепельном парике, с надеждой смотревшая на Наташу. |
