— Прохвост! — сказал Вилли и перекрестился. — Не надо так о мертвом, но уж очень он меня обидел. Тех, кто делал в штаны, мне видеть приходилось. Неприятная штука, скажу вам, ребята. Неужели это может случиться с любым?

— Это происходит независимо от воли человека, — проговорил Руди. — Непроизвольно, Понимаешь, Вилли, в момент сильного испуга наступает своеобразный шок. Проявляется он, ты знаешь, видел новичков в первом бою, по-разному. И вот у некоторых возникает временный паралич сфинктера…

— Чего-чего? — перебил его Земпер. — Как ты сказал?

— Паралич сфинктера, Вилли. Это такой вроде бы клапан…

— Запирающий твою задницу, — вмешался Ганс Дреббер.

— Идите вы сами в нее! Дурачите мне голову!

— Ты послушай, — улыбнулся Руди, — Ведь сам затеял разговор. Так вот, испуганный мозг, буду объяснять тебе популярно, запутывается и посылает сфинктеру ложный сигнал: Раскрыться! Тот, стало быть, разжимается и перестает удерживать кал, предоставляя это делать кальсонам. Вот и вся механика, дорогой Земпер.

— Ну и ну, — покрутил головой Вилли, — чего не узнаешь, воюя вместе с такими умниками. И это может с любым случиться?

— В принципе с любым, — ответил Пикерт.

— Только не со мной, — заявил Земпер. — В моем роду не водились засранцы!

— Это легко проверить, — снова подал голос Ганс Дреббер. — И заодно сделать приятное для товарищей…

— Ты что придумал, Ганс? — поинтересовался Руди.

— Что бы ты сказал по поводу жареной картошки, Руди?

— Слопал бы котелок, даже если она будет приготовлена на «обезьяньем сале» — маргарине.

— Тогда слушай, Вилли. Ты знаешь сожженный сарай на ничейной земле на нашем правом фланге?

— Знаю, — ответил Земпер. — На прошлой неделе я подстрелил рядом с ним ивана.

— Так вот. Мой земляк из третьей роты, ефрейтор Генрих Блюхер, под большим секретом рассказал, что под сараем сохранился погреб, а в погребе лежит картошка. Там есть лаз под обрушившуюся кровлю, она упала так, что образовался низкий навес. Проникаешь туда, находишь люк, открываешь его и насыпаешь в ранец картошки. Возвращаешься обратно, и мы устраиваем пир.

— И всего-то? — возмутился Земпер. — Невысоко же ты ценишь солдатскую доблесть фронтового товарища.

— Погоди, — остановил его Дреббер, — не кипятись, Вилли. Сходить в тот сарай — дело не простое. Генрих Блюхер предупредил меня, что про картошку эту известно русским. И те по ночам наведываются туда…

28

— Значит, вы отрицаете преднамеренность ваших действий?

— Безусловно. Я говорил уже об этом другому товарищу.

— Сотруднику. Наши люди для вас сотрудники Особого отдела, старший лейтенант.

— Понятно. Уже и товарищем не могу вас именовать. А меня вы по званию величаете. Не разжаловали еще?

— Нет, не разжаловали. Вы находитесь под следствием как командир Красной Армии, обвиненный в преднамеренном членовредительстве. Разжалует вас трибунал, когда вынесет обвинительный приговор.

— Вы уверены, что дойдет до трибунала?

— На войне и не такое бывает.

— Но ведь это же бред какой-то!

— Не скажите. В моей практике всякое случалось.

— А честные люди в вашей практике встречались?

— Оскорбить меня хотите, старший лейтенант? Не стоит.