Куда больше мне нравились божества кельтов — Таранис, Езус и их добрый бог Дагда. О таких богах мужчины слагают песни.
— Когда-нибудь… — задумчиво повторил я. — Когда-нибудь…
— Мне удалось ответить на твои вопросы, инспектор Драко? Теперь ты вернешься в более теплые страны, чем наша, чтобы написать свой отчет?
— Наверное, да, — кивнул я. Эти слова сорвались с моих губ прежде, чем я успел подумать. Впрочем, он прав — что мне тут делать? Да и что мне еще остается? Но о чем я стану писать в своем отчете? Имперскому суду и самому сенатору Валенсу уже известно и о тайном сговоре вождей варварских племен, и о недавней войне. А передо мной сейчас стоит куда более трудная задача… может быть, потому, что страсть, сжигающую женщин, и желание, сводящее с ума мужчин, объяснить обычно всегда труднее.
Собственно говоря, объяснить это можно всего в двух словах — Валерия влюбилась. Но в кого она влюбилась? В мужчину? Или в страну, столь непохожую на ту, которую мы оба считали своей?
— Но только после того, как я закончу свои дела, — поспешно добавил я. — После того как пойму, что произошло.
Фалько рассмеялся:
— Тогда ты будешь первым, кому удалось понять Британию и Адрианов вал! А если ты скажешь, что тебе удалось понять душу молодой женщины, тогда я назову тебя лжецом!
Я жестом велел ему уйти. Я хотел остаться один… хотел немного подумать. Я долго сидел, погруженный в свои мысли, прерываемые лишь топотом солдат в коридоре. Мир, который я привык считать своим, внезапно показался мне усталым и старым, древние традиции и никому не нужные законы истощили и обескровили его. Да, Рим одряхлел, он похож на старого, беззубого старика. А женщина, которую я искал, была молода, и она предпочла этот новый, исполненный жизни мир. Да и много ли мне известно о ней — даже сейчас?
Внезапно я почувствовал, как я ужасно одинок.
И я послал за Савией.
Она пришла и тихо села напротив меня. Наверное, она чувствовала, что мне тут больше нечего делать — я опросил всех, кого хотел, и собираюсь уезжать. Наверное, она гадала, какова же будет ее собственная судьба. Однако тревога, терзавшая ее во время нашей самой первой встречи, внезапно исчезла, сменившись безмятежным спокойствием. Как будто что-то подсказывало ей, что теперь мне понятно много больше, чем кажется мне самому.
— Почему ты не поехала вместе с ней? — спросил я.
По губам Савии скользнула улыбка.
— Ты хотел, чтобы я тоже прыгнула с крепостной стены?
— Я хотел сказать — потом. Во всей этой неразберихе ты легко могла ускользнуть незамеченной. Она ведь по-прежнему твоя госпожа, что бы там ни говорил Каратак.
— Я пыталась. Меня схватили около полуночи, когда я попыталась незаметно открыть крепостные ворота. После этого меня приставили к походной кухне, потом отвезли в Лондиниум, а затем сюда. Я ведь как-никак не обычная рабыня, я прислуживала сенаторской дочери, была ее доверенной служанкой. Вот кому-то и пришла в голову мысль, что она, возможно, вернется за мной. А потом решили, что ты сочтешь нужным допросить меня.
— Чтобы составить свой отчет?
Савия кивнула.
— Ну и как тебе живется тут? Только честно.
Савия, склонив голову на плечо, задумалась, видимо, подыскивая подходящий ответ.
— Тяжеловато, сказать по правде. Но воздух тут намного чище, знаешь ли. И люди довольствуются более простыми радостями.
Я покачал головой.
— Если честно, мне так и не удалось понять, что же происходит.
— Ты имеешь в виду в империи?
— Я имею в виду вообще все.
Савия кивнула. Мы оба долго молчали. |