– Полагаю, мы связаны с вами родственными узами, миссис Линделл. Моя мать приходилась четвертой кузиной вашей матери. Так ли это?

Прижав руку к горлу, Алисия, запинаясь, проговорила:

– Я… я ничего не знала об этом, ваша светлость.

– Конечно, весьма отдаленное родство, но все-таки…

Затем Чарльз Шеридан склонился над ручкой Анжелы и низким, хорошо поставленным голосом, произнес:

– Я испытываю огромное удовольствие от встречи с вами, мисс Линделл. Теперь я вижу, что слухи о вашей красоте ничуть не преувеличены.

– Вы очень добры, ваша светлость, – пробормотала она и несмело заглянула в его изумленные ярко-голубые, обрамленные густыми ресницами глаза, чей взгляд проникал, казалось, до самого мозга.

– Нет, вовсе нет, – проговорил мужчина, и в его бархатном баритоне послышались нотки изумления. – Обо мне можно многое сказать, но понятие «добрый» не имеет никакого отношения к моему характеру. Воспитанный – может быть, но никак не добрый.

Лихорадочно ища подходящий ответ, Анжела была спасена вмешательством матери:

– Ваша светлость, мы очень рады, что вы удостоили нас приглашением на сегодняшний вечер. Он просто чудесен.

Слегка поклонившись Алисии, герцог, на– конец, отпустил затянутую в перчатку руку Анжелы.

– Мне приятно слышать, что вам нравится этот прием. Частенько такие вещи вызывают откровенную зевоту, – бросив на девушку испытующий взгляд, он вновь повернулся к компаньону. – Не расстроит ли вас, Джон, если я попрошу вашу дочь удостоить меня чести станцевать со мной первый танец?

Донельзя изумившись, Анжела несколько мгновений слышала лишь звон в ушах, затем последовало согласие отца, и герцог взял ее РУКУ:

– Мисс Линделл, сочту за честь, если вы согласитесь станцевать со мной. Обычно начинают с менуэта.

– С радостью, ваша светлость, – запинаясь, проговорила она. Боже, ей не приходилось танцевать уже несколько месяцев. Что, если она споткнется или забудет какую-нибудь фигуру?

Но опять ей на помощь пришли годы тренировок и мучений, весьма болезненные уроки балетмейстера, нанятого матерью в детстве. И когда музыканты взяли первые аккорды, девушка с удивлением обнаружила, что находится в центре зала под руку с герцогом Тремейнским. Другие пары грациозно двигались рядом с ними в ритме старинного французского танца. Их откровенно рассматривали. Большинство гостей, как думала Анжела, ломали голову над тем, кто она такая. Джона Линделла хорошо знали в деловых кругах, но не в среде аристократов.

Когда танец закончился, герцог подвел ее к матери, а затем с поклоном и восхищенным бормотанием удалился.

Анжела чувствовала, что мать просто трепещет от возбуждения.

– Он подтвердил, что тебя приняли в их круг, – прошептала Алисия на ухо дочери. – Не могу поверить в нашу удачу. Посмотри, как люди смотрят на тебя и шепчутся.

– Это же смешно, – проворчала Анжела. – Я чувствую себя фарфоровой куклой на маскараде. Интересно, можем ли мы испить пунша, а потом незаметно ускользнуть?

Изумленно оглядев дочь с ног до головы, Алисия спросила:

– С какой же стати мы должны так поступить? Ты только что была принята в высшее общество.

– Да потому, что этот вечер обещает быть скучным до смерти. Я почти никого здесь не знаю, а те, кого знаю, – ужасные зануды.

Алисия быстро-быстро начала обмахиваться своим красивым, из слоновой кости и кружев, веером, чтобы скрыть нахмуренное лицо.

– Ты только что танцевала с герцогом, – ее голос понизился до шепота. – Он вдовец. Это может быть началом твоей новой жизни, Анжела, вступлением в мир элиты.