Полагаем, что на этом можно прервать историографический экскурс, поскольку, как нам думается, и на основе изложенного материала становится ясной генеральная линия трактовки историками летописных статей о данях, установленных Олегом после захвата власти в Киеве. Для нашего исследования отношений Новгорода с Киевом в княжение Олега важно подчеркнуть единство ученых в мнении о словенах, кривичах и мери как племенах, обязанных платить дань. Но единодушие — не бесспорный показатель истины в науке. Оно порой создает видимость достоверности научной идеи. Что же мы имеем в действительности?

В свое время В. А. Пархоменко недоумевал по поводу того, что Олег, «пришедший из Новгорода в Киев и победивший здесь, заставляет Новгород же платить дань Киеву». В этом он увидел несообразность и противоречивость летописной записи о приходе Олега в Киев, которые, наряду с другими несуразностями, заронили в нем сомнение относительно достоверности известий летописца об Олеге вообще. Но летописец тут оказался без вины виноватым, поскольку был прочитан неверно.

Новгородская Первая летопись младшего извода не допускает кривотолков, когда говорит: «И дани устави Словеном и Варягом даяти…» Тут, несомненно, речь идет о данях, предназначенных словенам и варягам. И это вполне логично, ибо у новоиспеченного киевского князя «беша Варязи мужи Словене, и оттоле прочии прозвашая Русью». В Повести временных лет по Лаврентьевскому списку об этом сказано так: «И беша у него варязи и словени и прочии прозвашася Русью». А в Ипатьевском списке Повести впереди поставлены словене: «И беша у него Словени и Варязи и прочии прозвашася Русью». Но если в Новгородской Первой летописи упоминание о варягах и словенах предваряет сообщение об уплате только им дани, то в Повести временных лет перечень получателей дани расширен: «И устави дани Словеном и Кривичем и Мерям».

Б. Д. Греков резонно подчеркивал различие терминологии, обращенной к словенам, кривичам и мери, с одной стороны, и к древлянам, северянам и радимичам — с другой. В первом случае употребляется термин «устави», а во втором — «возложи». Но вывод отсюда он сделал ошибочный, полагая, будто Олег, обязав («устави») словен, кривичей и мерю платить дань, поступал как «правитель государства», определяющий повинности своих подданных. Слово «уставити» в древнерусском языке было многозначным: установить, постановить, положить, назначить, определить, устроить, водворить порядок, уничтожить, отвратить, отвлечь. Мы считаем, что словосочетание «устави дани» надо понимать не в смысле «точно определять, узаконивать, водворять порядок», как это делает Б. Д. Греков, а в значении положить, назначить. Стало быть, Олег повелел выдать дань тем представителям северных племен, которые приняли участие в походе на Киев и обеспечили ему победу, т. е. словенам, кривичам и чуди (западной веси). Получили дань и варяги, вошедшие в состав Олегова войска. То была, вероятно, единовременная дань, или «окуп», контрибуция. Варягам же, кроме того, князь назначил ежегодную дань в 300 гривен, которая поступала к ним из Новгорода в качестве платы за мир. Разумеется, это было предпринято не вопреки воле новгородцев, а с их согласия, поскольку прекращение варяжских вторжений соответствовало их интересам. Олег ограждал от нападения варягов не себя, а новгородских словен, действуя как представитель Новгорода, но не как правитель Киева.

Таким образом, наш взгляд на существо событий, связанных с вокняжением Олега в Киеве, в корне отличен от общепринятого. Повторяем, словене и их союзники по межплеменному объединению получили дань как победители, посадившие своего князя на киевский стол. Об этом и рассказывали древние летописи. Однако летописцы XV–XVI вв. перекроили старые тексты, исказив суть того, что произошло в Киеве.