Та же сага рассказывает и о некоторых судебных функциях новгородского князя. Они обнаружились при следующих обстоятельствах. Юный Олав, сын Трюггви, убил на новгородском торгу некоего Клеркона, мстя ему за убийство своего воспитателя Торольва Вшивая Борода. Олав укрылся в доме княгини Аллогии. А в «Хольмгарде был такой великий мир, что по законам следовало убить всякого, кто убьет неосужденного человека; бросились все люди по обычаю и закону своему искать, куда скрылся мальчик. Говорили, что он во дворе княгини и что там отряд людей в полном вооружении; тогда сказали конунгу. Он пошел туда со своей дружиной и не хотел, чтобы они дрались; он устроил мир, а затем соглашение; назначил конунг виру, и княгиня заплатила». Князь, как явствует из саги, заботился о внутреннем мире. Он участвовал в судебном разбирательстве и назначал виру за убитого. Но рядом с князем выступают новгородцы, объединенные общими интересами, стоящие на страже местных законов. Они сами преследуют виновного, осуществляют над ним суд и расправу. Вырисовывается своего рода «смесной» суд князя и новгородской общины, играющей в судопроизводстве далеко не пассивную роль. Позднее новгородская община делегировала свои судебные права посаднику, с которым князю предписывалось осуществлять совместный суд.

Согласно саге, виру «за голову» Клеркона уплатила княгиня. Штрих весьма значимый. Клеркон — родом эст, промышлявший разбоем на Балтике. В Новгороде он был человеком скорее всего заезжим. Спрашивается тогда, кому шла назначенная за него вира? Родичи тут исключаются. Остаются князь и новгородская община. Знаменательно еще и то, что обычное право не освобождало от ответственности людей с самого, что называется, верха: княгиня платит виру без всяких скидок, несмотря на ее столь высокое социальное положение. Это характеризует новгородский суд с демократической стороны. В ученой литературе высказывалась догадка, что за княгиней, покровительствующей Олаву, скрывалась Рогнеда, принужденная к браку с Владимиром и привезенная из Полоцка в Новгород. Е. А. Рыдзевская считала ее довольно правдоподобной: «…имя Рогнеды могло быть вытеснено в устной передаче именем другой, более знаменитой, русской княгини — Ольги, чье имя сага дает жене Владимира в своеобразной переделке Allogia».

Смерть Святослава, убитого печенегами на днепровских порогах в 972 г., повлекла за собой междоусобицы среди его сыновей. Владимир, напуганный гибелью Олега, «бежа за море. А Ярополк посадники своя посади в Новегороде, и бе володея един в Руси». Ярополк, стало быть, ликвидировал в Новгороде княжение, заменив его посадничеством, что символизировало приниженность новгородцев, а также означало большую степень их зависимости от Киева. Такое едва ли пришлось им по нраву. И они ждали возвращения Владимира с варяжской дружиной. И вот «приде Володимирь с варяги Ноугороду, и рече посадником Ярополчим: Идете к брату моему и рцете ему: Володимер ти идеть на тя, пристраивайся противу биться. И седе в Новегороде». Последнюю фразу надо понимать так, что в Новгороде княжеская власть была восстановлена. Но значение произошедшего этим не исчерпывалось, ибо провозглашалась полная независимость Новгорода от Киева. При враждебных отношениях Владимира с Ярополком иначе и быть не могло. Для того, чтобы укрепить самостоятельность Новгорода, нужно было подорвать могущество Киева. Вот почему словене вместе с другими союзными племенами охотно отправились на юг добывать княжеский стол Владимиру. Подойдя к Киеву во главе многочисленного войска, Владимир стал у города лагерем. В конце концов он «вниде в Киев». И тут разыгралась любопытная сцена: «Посем реша варязи Володимеру: „Се град нашь; мы прияхом и, да хочем имати окуп на них, по 2 гривне от человека”». Так могли сказать и новгородцы, с помощью которых Владимир овладел Киевом. Несомненно, они надеялись на определенные послабления со стороны Владимира.