Сегодня я так много приобрела и потеряла. Я переживала за Опи и Битзи, но верила, что они справятся. А вот то, что я упустила отцовский дневник, вгоняло меня в депрессию.

Я росла сиротой, не знавшей своей матери. Отец единственный, за кого я держалась. Его дневник значил для меня больше, чем что-либо. На краткий миг у меня появилась его частичка, мысли, знания. Его чувства.

Я держала его сердце и душу в своих руках.

Меня даже не столько волновало то, что папа узнал обо мне, меня заботило то, что дневник являлся собственностью отца. Мой мир. Для меня он был не только отцом, но и матерью, лучшим другом, защитником. Я так сильно скучала по нему, это разрывало меня на куски. Боль была такой сильной, что оставила шрамы в моей душе. Я не успела даже открыть дневник, как его у меня отобрали. Похоже на то, как мои родители лишились друг друга.

Мое сердце было разбито… и полыхало яростным огнем.

Я застряла в маленькой комнате с мужчиной, продавшим меня Благому лорду, пытавшимся меня убить, а потом трахнувшим моего единственного друга назло мне. Меня травили газом, в меня стреляли мои бывшие лучшие друзья, на меня нападали и меня ограбили.

С меня, черт возьми, довольно.

Я зла.

Я готова взорваться.

Уорик подошел к комоду и поставил на него пакет с едой и одеждой. Достав из него бутылку без этикетки, он сделал большой глоток. Я почувствовала запах дешевого кислого виски. Уорик вернул бутылку в пакет и вытер рот, его мышцы были напряжены.

Он не смотрел на меня, но я знала, что он ощущает напряжение, витающее между нами. Пристальным взглядом я сверлила его спину.

С тех пор как он отдал меня Киллиану, многое произошло. Я понимала, почему Уорик так поступил, но желание отомстить захватывало меня. Прежде я никогда серьезно не корила его за предательство, ведь наша жизнь была слишком беспокойной и твердить постоянно об этом, казалось, легкомысленно.

Но его предательство лишь один из слоев моей злости.

Он даже не пытался вернуть дневник. Он мог бы это сделать. Они все были людьми. А Уорик, кажется, был богом на этой Земле. Вот только дневник ничего для него не значил, почему его пропажа должна заботить Уорика? Я была избалованной дурой, которую все оберегали. В этом мире нельзя никому доверять или выказывать эмоции. Здесь царят свирепость, жестокость, безжалостность.

Я считала, что усвоила урок в Халалхазе, – никому не верить, быть такой же дикой, как и они – но нет. Я подпустила всех близко к себе. Я им доверяла. Меня охватила злость, избавив от любых других чувств.

– Хочешь что-то сказать, принцесса? – спросил Уорик, барабаня пальцами по столу. – Так скажи, черт тебя возьми.

Я молчала, ярость внутри лишь набирала обороты.

Уорик низко зарычал и медленно повернулся ко мне лицом, выпрямившись во весь рост. Думал, что может запугать меня. Я напряглась и сжала руки в кулаки.

Он мог мне сказать миллион жестоких вещей, и я, возможно, не сломалась бы. Но легкая ухмылка на его лице, самодовольство унижали мой гнев. Словно он говорил мне: «Как мило ты злишься».

Я закричала и резко подорвалась. Я врезалась в стену мышц, мой кулак попал ему в подбородок, рассекая губу.

Рука запульсировала от боли, но это лишь придало мне большей ярости. Я зарычала и снова врезалась в кость Уорика – звук хруста костей достиг моих ушей. Уорик, спотыкаясь, направился к комоду.

Он ухмыльнулся шире и провел языком по разбитой губе, слизывая кровь.

– Лучше? – прорычал он, в его глазах горел огонь.

– Ни на йоту.

– Хорошо.

Уорик наклонился ко мне, оказавшись быстрее. Он врезался в меня, и мы оба упали на пол. Инстинктивно я заехала ему коленом в пах.

– Bazmeg, – простонал он и схватился рукой за яйца.