Изменить размер шрифта - +
В любую минуту он может понять, где я прячусь, и открыть огонь. Зажатая в угол, я представляла удобную мишень для любого стрелка. Достаточно будет и одного выстрела.

– Эй, – крикнул Дэвид, – я, между прочим, с тобой разговариваю. – Судя по голосу, он находился где-то около офиса Лонни и явно нервничал.

Я попыталась дышать как можно тише.

Он выстрелил.

Даже прекрасно понимая, что он никак не может попасть в меня, я подпрыгнула от страха. Это был восьмой выстрел. Если у него восьмизарядный пистолет, значит, мне повезло. Если же девятизарядный, тогда придется туго – достаточно только обнаружить меня. Куда-то перебираться уже поздно. Я почувствовала, как меня охватывает озноб, словно перед обмороком. Страх наползал на меня, как холодный туман, и скатывался ледяными каплями по спине. Я вытерла рукавом пот.

Понятие смерти, на мой взгляд, само по себе довольно противоречиво – оно и буднично и предельно ужасно, абсурдно и беспредельно жестоко. Твое "я" цепляется за жизнь, но что-то в тебе готово подчиниться воле, влекущей тебя к смерти. Если я о чем и жалела, так это только о том, что уже не узнаю, как закончатся все истории с близкими и знакомыми мне людьми. Действительно ли Рози и Уильям всерьез полюбят друг друга? Доживет ли Генри до девяноста лет? Удастся ли Лонни с помощью всех уборщиц на свете отчистить ковер в коридоре от крови, которая лилась здесь рекой?

И еще – мне ведь столько еще не удалось доделать! Как глупо умирать вот так, во цвете лет. Но, с другой стороны, почему бы и нет?

Я сделала пару глубоких вдохов, стараясь не отключиться.

Совсем рядом, из коридора я услышала голос Дэвида Барни.

– Кинси?

Вот он уже в кухне, убеждается, как и я минуту назад, что там негде спрятаться. Возможно, он нарочно тянет время, дожидаясь, пока я не дам о себе знать. Думаю, он догадывается, что, кроме как в комнате для ксерокса, мне спрятаться негде. Я уже слышу его приглушенное дыхание.

– Привет. Ты здесь? Предлагаю проверить меня на лживость. Так есть у меня еще один выстрел или нет?

Я молчала.

– А как насчет леди? Она клялась, что у нее осталось два патрона. Лжет она или говорит правду?

Мои руки так сильно дрожали, что я вообще не могла целиться. Я просто направила дуло на дверной проем и нажала на спусковой крючок.

Он вскрикнул от боли. Этот горловой звук говорил о том, что он ранен, и ранен серьезно. Ну, слава Богу. И он не избежал моей участи. Он ввалился в комнату.

– Это твой девятый выстрел. – Он усмехался глупо и вымученно. Он строил из себя клоуна. – Так ты готова к смерти?

– Не скажу, что совсем готова, скажу только, что смертью меня уже не удивишь. – Я нажала на кнопку фонарика, тоненького лучика хватило, чтобы разглядеть его.

– А как насчет тебя? – спросила я. – Что, удивился? – И выстрелила в него практически в упор.

Фонарик я не выключала, мне нужно было увидеть результат.

Все было, как обычно. Когда стреляют в фильмах, то тело либо отбрасывается назад, либо человек, в которого стреляли, продолжает идти вперед, даже если его всего изрешетили и рубашка у него расцвечена крупным красным горохом. На самом деле такие выстрелы обычно бывают смертельными. Боль адская. Это я сама испытывала. Дэвиду Барни пришлось сползти на пол, опереться спиной о стену и подумать о смысле жизни. На левой стороне груди у него разрасталось красное пятно. По мере того как оно становилось все больше, выражение превосходства на его лице сменялось гримасой изумления.

Я еще раз посмотрела ему в лицо и сказала:

– Я же говорила, у меня десятизарядный пистолет.

Он не проявил к моей реплике никакого интереса. Я поднялась на ноги, оставив на корпусе ксерокса несколько липких кровавых пятен.

Быстрый переход
Мы в Instagram