Вадим Охотников. На грани возможного
ШОРОХИ ПОД ЗЕМЛЕЙ
— Слышал я его уже много раз… Понимаете, как будто кто-то ходит по половицам, и они тихо так поскрипывают… Шорох такой… очень странный! Директор шахты пожал плечами. — Пустяки, — сказал он. — Это чисто нервное… Да вы не волнуйтесь! A про себя подумал: «Вот еще, — кто бы мог ожидать? Такой здоровяк на вид, и вдруг — психоз! Шорохи под землей чудятся». Петренко, приземистый и широкоплечий человек с загорелым лицом, нервно поднялся с места и принялся расхаживать по кабинету. — Всегда в одно и тоже время… — сказал он, останавливаясь перед директором и глядя на него в упор. — И движется. Тихо так шуршит и уходит куда-то вдаль… — Пустяки, — повторил директор. — Горных духов, как известно, не бывает, а с непривычки в шахте мало ли что покажется. Я сам лет двадцать назад, когда первый раз в шахту спустился, помню, отбил здоровеннейший кусок карналита, он как рухнет, так тут такой гул пошел, точно несколько человек к выходу побежало. Ну, думаю, где-то обвал… Прислушался: тихо. Это мой кусок, оказывается, грохот такой вызвал… Bы отдохните денек, да и за работу с новыми силами. A Шорохи… Шут с ними! Под землей каких только звуков не бывает. — Да нет же! — нетерпеливо возразил Петренко. — Bы не подумайте чего такого… Я сам много разных звуков слышал на своем веку. Недаром ведь аккустическую аппаратуру изобретаю. Bы знаете, что чувствительность прибора, с которрым я сейчас работаю, очень велика. Mы слышим, как двигаются электровозы, работают врубовые машины, — и это на расстоянии многих километров. Один раз, представьте себе, совершенно отчетливо услышали шум подземной реки… Реки, которую не видел ни один человеческий глаз. Hо то, что слышится теперь… Bы меня извините, это очень странно. Я просто теряюсь в догадках. Директор калиевой шахты, Николай Иванович Губанов, изобразил на лице сочувствие. Hо он без особого удовольствия слушал взволнованную речь ученого. Hу, какие там звуки слышны под землей! Какие, собственно говоря, это имеет отношени к его работе? Директора беспокоило другое. Вот уже две недели продолжаются на шахте испытания новой аппаратуры, предназначенной для местной геологической разведки. Стране нужно огромное количество калиевой соли, повышающей плодородитие земли. Добыча калийных удобрений должна быть резко увеличена по сравнению с довоенном уровнем. A тут серьезный человек, ученый, от которого он ждет новых открытий, увлекся какими-то посторонними вещами… Петренко привез на шахту разработанную им новую акустическую аппаратуру. Eе действие было основано на том, что мощный звуковой сигнал, посланный в землю, отразившись, должен был вернуться в специальный приемник и рассказать о структуре слоев, на которых натолкнулся. Так обстояло дело в теории. Hо на практике же звук уходил под землю и терялся в толще горных пород. Правда, при этом звук отражался и преломлялся так, как луч солнца, упавший в воду, но к приемнику возвращалась настолько ничтожная часть его, что по показаниям прибора нельзя было представить ясной картины подземных богатств. Требовалось внести какие-то усовершенствования в аппарат. «Дались же ему эти шорохи, — думал Губанов, с досадой поглядывая на озабоченное лицо своего собеседника. — Нет уж, видно, придется вести разведку обычными методами. A жаль: прибор Петренко обещал значительно ускорить все дело…» Стук в дверь прервал размышления директора. Вошел сухопарый человек в круглых роговых очках. Это был кандидат физико-математических наук Константин Сергеевич Шабалин, работник одного из исследовательских институтов Ленинграда. |
