Митч вскочил и бросился к выходу. Доктор догнал его и засеменил рядом, обещая, что они еще вернутся к этой теме, объясняя, что это непременно надо сделать, ибо остается еще много недосказанного.

В тот момент Митч думал иначе. Он был по горло сыт и этой беседой со Стейнхопфом. И все же они вернулись к той теме, и не раз, причем по настоянию самого Митча. Неудивительно, ведь он все с большей тревогой начинал задумываться о себе и Тидди.

Митч по-прежнему любил ее или считал, что любит, но их отношения стремительно ухудшались. Чем больше он видел Тидди, тем сильнее в ней разочаровывался.

А видел Митч ее теперь много, почти постоянно. И она затаскивала его в кровать сразу же, едва он переступал порог дома. Но ее в общем-то нормальные требования, предъявляемые к нему, как к мужчине, неожиданно стали для Митча источником отчаяния и отвращения из-за формы, в которую Тидди их облекала. Она не умела спокойно, обстоятельно и откровенно разговаривать на самые простые житейские темы. И почему только он не замечал этого раньше? То, что прежде Митч принимал за ум, было вопиющим невежеством — Тидди, как попугай, повторяла то, что слышала от других.

Оказалось, что у нее напрочь отсутствует чувство юмора.

Подшучивать над Тидди или просто смеяться в ее присутствии было опасно, так как это легко могло привести ее в безумную ярость.

— Тебе лучше не раздражать меня. С муженьками, которые подшучивают над своими женушками, случаются очень плохие веши, — предупреждала она.

Тидди не уделяла никакого внимания маленькому Сэму и злилась, когда Митч занимался с ребенком. От мужа она требовала только одного — секса, желая его вновь и вновь. А когда он уже больше не мог удовлетворять ее, начинала хныкать и дуться, впрочем не скрывая при этом, что в общем-то довольна, хотя была бы не прочь и еще...

Вот почему разговоры Митча с доктором Стейнхопфом возобновились. Более того, он во всех деталях описал ему всю историю его взаимоотношений с Тидди с самого начала.

— По-моему, я был принят за другого малого, — попытался Митч пошутить. — Возможно, того, с кем она была обручена до меня. В нашу первую брачную ночь Тидди плакала и бормотала во сне, что получила письмо от генерала и известие от других людей, что этот парень убит.

Стейнхопф заявил, что он сильно сомневается в существовании какого-то другого малого, как, впрочем, и генерала. Все это — сексуальная фантазия. А генерал — воплощение некоего властного начала, пытающегося ее разрушить.

— Вы хотите сказать, — нахмурился Митч, — что она невменяема?

— Мой дорогой Митч, пожалуйста, не произносите этого слова в моем присутствии. Скажем так, Тидди не вполне нормальна в этом смысле, как это неправильно принято понимать.

— Бедняжка! — вырвалось у изумленного Митча. — У меня это не укладывается в голове...

Стейнхопф пожал плечами:

— Должен вам сказать, Тидди — типичный случай отнюдь не редкого душевного расстройства среди американских женщин. Примеров этому, пусть не столь ярких, вы можете найти вокруг себя сколько угодно. Их корни в доминирующей роли матери в семье и обожаемом, но забитом, покорном отце. Кроме того, в тяге к пенису соседского подростка, а возможно, и в детских играх в одиночестве, взаперти. Добавьте к этому зарабатываемые Тидди деньги, которые, как это ни печально, дают ей ощущение превосходства над вами, ну и потребности, нормальные для всякой женщины. Вот это все в самом общем плане, что представляет собой ваша жена. Однако, чтобы сделать окончательный вывод и быть вам более полезным, я должен был бы понаблюдать ее довольно продолжительное время, но такое вряд ли возможно.