Митч привык давать взятки. Майор же был явным новичком в этом деле. Неискушенный бедолага оказался в лапах подлинного профессионала и был одурачен, обведен вокруг пальца, ни минуты не сомневаясь, что поступает так по собственной воле и даже совершает благородный поступок, нарушая строгие правила элитного учебного заведения. Или же... Кто знает? Возможно, и у майора есть своя Немезида, вынуждающая его делать такие вещи? Может, настойчивый и злобный кредитор, или болезнь, превратившая его жизнь в жалкое существование, или женщина, сгубившая беднягу в тот самый момент, когда он вообразил, что с ней покончено...

Вот и Митч тоже! Он знал, что должен объясниться с Рыжей начистоту, коли Тидди вновь вошла в его жизнь. Однако боялся ее потерять. И если Рыжая даже примет страшную правду, то все равно останется еще Сэм, который нуждается в защите от собственной матери. Как можно сказать подростку или позволить, чтобы он узнал, что его мать шлюха и ненавидит его со дня рождения? Как мальчик воспримет такое? Ведь это может принести ему непоправимую моральную травму.

Естественно, Митч мог бы развестись с Тидди, не добившись этим ровным счетом ничего. Разведенная, она наделает ничуть не меньше вреда, чем сейчас. Развод вытащит грязь наружу, разрушив все, что он пытался сохранить.

Вздохнув, Митч загнал эту проблему подальше, на самые задворки сознания, и, придав лицу бодрое выражение, отправился к поджидавшим его Рыжей и Сэму. Они все вместе пошли прогуляться вдоль озера на территории школы, пробыли там довольно долго, беседуя, пуская голыши по воде. Затем, оставив Сэма, Митч и Рыжая покатили обратно в Хьюстон.

Рыжая пребывала в легкой депрессии, как случалось всегда, когда они покидали Сэма. Митч предложил ей где-нибудь выпить и пообедать, но она заявила, что не голодна. Он попытался обнять ее одной рукой, заведомо зная, что из этого ничего не выйдет, но никакого другого способа заставить Рыжую покончить с хандрой не видел. Она воспользовалась случаем и перевела разговор на другую тему, заявив, что Сэм, вероятно, догадывается об их истинных взаимоотношениях.

Покачав головой, Митч уточнил:

— Думаешь, он подозревает, что ты не настоящая его тетка?

— Ну да. Но...

— Это еще не значит, что он подозревает что-либо еще. Нет, полагаю, это, скорее всего, его желание. Он ведь любит тебя. Вот ему и хочется, чтобы ты была его матерью.

Рыжая надолго умолкла, затем тихо, но откровенно призналась, что действительно хотела бы стать ему матерью.

— Послушай, Митч. Давай поженимся, пока не поздно. У нас же есть свыше ста тысяч долларов, не так ли? Этого нам вполне хватит, чтобы... чтобы...

— Для чего? — поинтересовался Митч. — Ведь мы же ничего другого не умеем, кроме того, чем промышляем сейчас.

— Ну... ну, можем и научиться. Неужели не сможем? Мой Бог, другие же могут, притом, что у них нет ста тысяч!

— Мы не другие люди. Мы так долго жили и живем на широкую ногу, что теперь слишком поздно менять привычки и начинать все заново. Как мне представляется, да и тебе тоже, мы уже близки к тому — я про деньги, — чтобы скоро вообще отойти от дел. Причем сделать это с комфортом. Достаточный капитал даст возможность оглядеться без спешки, подыскать солидный бизнес, а не бросаться куда попало очертя голову.

— Но четверть миллиона, дорогой! Неужели нам и в самом деле нужно именно столько?

— Помнишь, мы сошлись на этой сумме? Решили, что нам понадобится именно столько и ни центом меньше!

Рыжая упрямо возразила, что они могли бы пересчитать все заново, — на свете нет такой причины, которая могла бы помешать им зарегистрировать брак прямо сейчас, если.