Чтобы не попасть в живую мясорубку из разбросанных по полу громадных рук и ног, Небесная предусмотрительно выбралась из опасной зоны и спряталась за газовую плиту.

Мизинец уставился в одну точку, спина его напряглась, ноги судорожно вздрагивали, а руки, точно крылья взбесившейся мельницы, рассекали воздух.

Небесная с восхищением за ним наблюдала.

— Знай я, что ты такие кульбиты умеешь выделывать, ты бы уж давно мне в исцелениях помогал, — сказала она.

Увидев, что Мизинец сыграл лучше, чем он, Святой поднялся со своей койки, тараща глаза и судорожно вращая челюстью.

— Никогда бы не подумал, — с завистью пробормотал он себе под нос.

Небесная повернулась к нему:

— Ну, как твое сердце?

Святой отвел глаза.

— Сильно прихватило, — сказал он. — Бывает. Сейчас уже лучше.

Он решил, что теперь самое время улизнуть — пусть Мизинец старается за двоих.

— Пойду заведу машину, — сказал он. — Как бы не пришлось везти его к врачу.

— Давай, — сказала Небесная. — А я останусь при нем.

Святой бросился к гаражу, по-прежнему не выпуская из рук заветной двустволки. Подойдя к «линкольну», он поднял капот и отсоединил распределитель зажигания, а затем сел за руль и стал заводить мотор.

Хотя Мизинец громко скрежетал зубами, до Небесной донеслись характерные звуки вхолостую щелкающего стартера, и она сразу же поняла, что Святой вывел машину из строя.

Она терпеливо ждала.

Наконец пробегающие по телу судороги стихли, и Мизинец, выгнув спину, застыл на полу. Небесная переступила через него и заглянула в его выпученные глаза. Зрачки так расширились, что глаза стали похожи на докрасна раскаленные металлические шары.

Тут вошел Святой сказать, что машина не заводится.

— Оставайся дома и присмотри за Мизинцем, — распорядилась Божественная, — а я возьму такси и поеду на пристань.

— Положу-ка я ему на голову лед, — спохватился Святой и полез в холодильник.

Небесная промолчала. Она взяла свою черную, вышитую бисером сумку и черно-белый полосатый зонтик и вышла через заднюю дверь.

Телефона у нее не было. Если кому-то нужен был ее товар, он мог прийти и приобрести его за наличные — никаких предварительных заказов и покупок в кредит. Полиции она выплачивала ежемесячную мзду, и поэтому ее не трогали. Божественная умела обезопасить себя от любых неожиданностей.

Она раскрыла зонтик, по заросшей сорняками тропинке обошла дом и, выйдя за ворота, зашагала по пыльной, залитой солнцем улице в сторону стоянки такси.

Крадясь, точно индеец из племени ирокезов, и по-прежнему сжимая заряженную двустволку в правой руке, Святой перебегал от окна к окну, наблюдая за тем, как Небесная, никуда не сворачивая и не оглядываясь назад, удаляется в направлении Уайт-Плейнз-роуд.

Убедившись, что Небесная уже не вернется, Святой вошел на кухню и сказал лежавшему на полу эпилептику:

— Ушла.

Мизинец тут же вскочил.

— Мне надо рвать когти! — воскликнул он своим плаксивым голосом.

— Рви. Что тебе мешает?

— Цвет кожи. Меня задержит первый же фараон. Я ведь в бегах, ты забыл?

— Раздевайся, — сказал Святой. — Сейчас что-нибудь придумаем.

Больше всего на свете ему хотелось поскорей остаться одному.

Небесная шла прямо только до тех пор, пока ее могли увидеть из дома, а потом тут же свернула в переулок и по параллельной улице двинулась в обратном направлении.

Поблизости от нее, на той же стороне улицы, но в соседнем квартале жила бездетная итальянская пара, ее близкие друзья.