– Ну ну, поищем! Ларион Иванович, делай сыск!

Дьяк Иванов, худой как щепа, с острой козлиною бородкою, щурясь и шмыгая носом, стал шарить по всем углам, вошел в чулан и вдруг нащупал женское тело.

– Здесь! – закричал он и поспешно спросил: – Кто ты есть?

– Я князя Петра жена, Евдокия Урусова!

Словно ошпаренный выскочил дьяк из чулана. Был он думным дьяком и хорошо знал, что за сила князь Петр.

– Чего ты? – спросил архимандрит.

Дьяк только тряс головою.

– Тамо… тамо… княгиня Урусова!

– Княгиня Урусова! – воскликнул изумленный архимандрит, но тотчас принял важный вид и грозно сказал:

– Спроси, как крестится?

– Не смею! – ответил дьяк. – Нас до Морозовой посылали!

– Спрашивай, волчья сыть! – заревел Иоаким.

Дьяк трусливо заглянул в чулан.

– Кккак… крестишься, княгинюшка? – замирающим голосом спросил он.

– Так! – твердо ответила Урусова и вытянула руку со сложенными двумя перстами.

– Ай ай ай! – загнусил дьяк. – Что же теперь делать?

– Побудь да поблюди их, а я живо! – сказал архимандрит и, выйдя из дому, спешно поехал во дворец. Царь ждал его со всею думою.

– Государь, – сказал Иоаким, кланяясь, – как повелишь: там сестра ее Евдокия, княгиня Урусова. Обе сопротивляются крепко.

– Возьми и ту! – угрюмо ответил царь и глянул на князя Урусова. Тот не повел и бровью  .

Иоаким вернулся.

– Ну, боярыня, – сказал он ей строго, – понеже не умела жить ты в покорении, но в прекословии своем утвердилася, а потому царское повеление постигнет тебя, и из дому ты изгоняешься. Полно тебе жить на высоте, сниди долу, встань и иди отсюда!

– Скорбна ногами зело, старче, – насмешливо ответила Морозова, – ни стоять, ни ходить не могу!

– А ты, княгиня?

– И я тож!

Иоаким покраснел от досады.

– Эй! Посадите их на стулы и вон несите!

Люди тотчас ухватили сестер, посадили их на кресла и понесли вон из горниц.

– Матушка! – раздался крик ее сына, и он подбежал к ней.

– Иди прочь! – закричал на него дьяк.

– Дайте проститься! – в первый раз взмолилась Морозова и обняла своего сына.

– Прощай, Иваша! Прощай, сокол мой!

Мальчик плакал. Их разлучили насильно.

Потом заковали обеих сестер и вместе с креслами посадили их в подклети.

Терентий тотчас въехал во двор, едва скрылись царские слуги. Он подбежал к клетям и страстно прижался лицом к двери.

– Мати, благослови и меня на страдания! – вскричал он.

– Благословляю тебя на жизнь в миру! – нежно и ласково ответила Морозова. – Иди, Терентий, прочь теперь. Неравно увидят, и тебе худо будет!

Через два дня взяли Морозову в Чудов монастырь и привели в палату.

Там заседал целый синклит. Митрополит Крутицкий Павел был во главе, сидел тот же Иоаким, думные дьяки и много попов.

– Феодосия, чадо мое! – ласково заговорил Павел. – Опомнись! Наговорили это тебе старцы и старицы, а ты довела себя до такого поношения!

– Не старцы и старицы, а слуги Христовы! – ответила Морозова, не вставая со стула, на котором сидела.

– О, овца заблудшая…

– Вы заблудшие, а не я!

– Не перебивай речи…

– И слушать вас зазорно!

– Истинно ты бесом обуяна, – с горечью сказал Павел, – ответствуй спроста. По тем служебникам, по которым царь причащается, и благоверная царица, и царевич, и царевны, причащаешься ли ты?

Морозова только усмехнулась.