– И зачем это тебе понадобилось?

– Чтобы привести мысли в порядок.

– С каких пор ты держишь мысли в порядке?

– Похоже, ты на взводе, – лениво протянул Адамберг, уклонившись от ответа. – Последний вопрос, и я оставлю тебя в покое.

– До поры до времени, – вздохнул Маттьё. – Давай свой вопрос.

– Спасибо. Нож тоже был марки «Ферран», чистый и новый?

– Да, и на сей раз нож, который Норбер купил в Комбуре, так и лежал у него дома.

– В Ренне достаточно хозяйственных магазинов, где можно купить такой нож. И даже несколько ножей.

– Несколько? Почему ты так говоришь? Ты думаешь, будут и другие? В смысле, убийства.

– Я не знаю, Маттьё.

Опять это «я не знаю», любимая фраза Адамберга, за которой прячется множество мыслей, подумал Маттьё. Может, еще не оформившихся, но все же мыслей. Во время предыдущего расследования он не раз наблюдал за тем, как эти глубоко зарытые мысли прорастают, потом раскрываются, и использовал их. Маттьё почувствовал, что сдается, что его решимость обойтись без Адамберга улетучивается. Тем более что интерес Адамберга к событиям в Лувьеке нисколько не ослабел.

– Нож – не главная улика, есть кое-что еще, и ты уже чувствуешь, что дивизионный дышит тебе в спину.

Произнеся эти слова, Адамберг вдруг снова почувствовал, как его разум куда-то уплывает и погружается в ил, и пропустил мимо ушей ответ коллеги.

– Извини, я не расслышал, – сказал он.

– Потому что я ничего не говорил.

Адамберг мысленно повторил свою последнюю фразу и не нашел в ней ничего такого, что могло бы способствовать неожиданному блужданию ума.

– По-твоему, положение аховое? – продолжал он.

– Ты собирался задать два вопроса, это уже третий.

– Я просто хочу узнать твое мнение.

– Да, все плохо. К вечеру Норбер будет в тюрьме.

– Дай немного подумать. Ты же знаешь, мне нужно время.

И Маттьё, вместо того чтобы возмутиться, отложил телефон и стал ждать. Адамберг не умел по-настоящему концентрироваться и теперь просто проматывал в памяти эпизоды с участием Норбера один за другим и пытался найти типичную деталь, которую можно было бы обернуть против него. Его мысли остановились на трактире «Два экю», на той минуте, когда он поднял и отдал Норберу маленький платок из белого шелка, который постоянно соскальзывал с его шеи.

– На теле вы нашли окровавленный шейный платок Норбера, – отчеканил Адамберг. – Вы решили, что Норбер обронил его, когда наклонялся и наносил удары ножом. Что-то в этом духе. Я ошибаюсь? И это выдает его с головой?

Маттьё не ответил, из чего Адамберг сделал вывод, что попал в точку.

– Убийца снова наносил удары как левша? Как в случае с Гаэлем?

– Да.

– А ножевые раны? Сначала словно прерываются, потом, чуть отклонившись, идут вправо?

– Да.

– Твой убийца притворяется левшой, это совершенно ясно.

– А шейный платок, черт побери? – взорвался Маттьё, отбросив всякую сдержанность. – Что мне делать с шейным платком?

– Маттьё, это антиулика. Сначала нож, принадлежащий Норберу, потом убийца якобы левша, затем шейный платок, который так легко подобрать, где бы он его ни потерял, в трактире или на улице, или даже у него дома, куда можно запросто войти, и где этих платков, наверное, целая коллекция. Судя по всему, твой убийца не особо заморачивается выбором жертв, он как будто выбирает их наугад.

– Мы возвращаемся к тому, с чего начали.