— Она не заплатила вам за него ни копейки?

— Только предварительный взнос. Потому-то Ренни и выставила его на входе, чтобы кто-нибудь зашел, увидел его и просто влюбился.

Любовь. В том-то и дело. Ренни настолько размыто представляет себе бизнес вообще, что поставила в его основу такое ненадежное чувство, как любовь.

— Извините, что задержалась. Нужно было поговорить с покупательницей. Ее свадьба через три недели, а она в отъезде. Хотела спросить, все ли готово. Так что там еще у нас? У меня куча дел.

Ренни стояла в дверях. Почему же так далеко? Марк мог бы поднять ее на руки и перенести через прилавок.

Она была невысока. Едва доставала ему до плеча. У нее такие красивые губы...

Больше всего Марк хотел бы увидеть в ее глазах те блеск и веселость, какие он видел в первый раз полчаса назад.

— Мы же решили, — продолжала она, — что сегодня вечером мы обсудим все проблемы. Восемь часов вас устроит?

— Пожалуй, да.

Она дала ему адрес и проводила до двери. Его никогда так бесцеремонно не выставляли.

— До встречи. — Она открыла двери и только что не выпихнула его на улицу.

Звякнул колокольчик, и дверь захлопнулась. Марк с удивлением обвел глазами улицу. Так как же ему быть? Может быть, сразу дать ей отпор, поставить ее на место? Или подождать? Марк весь кипел от ярости. Давненько он не оказывался в подобной ситуации. А попадал ли он в нее когда-нибудь прежде?

На часах Марка было восемь, когда он постучал в двери дома Ренни. Дом выглядел старым и каким-то неуютным.

Ренни открыла дверь, и Марку показалось, что улыбнулась она насмешливо.

— Вы очень пунктуальны. Обычно люди приходят раньше или позже. По вам можно ставить часы.

— Я обычно рассчитываю свое время.

Она оглядела его строгий костюм.

— Разве я не сказала, что можно одеваться по-домашнему, не так официально?

— Я с работы. А поскольку это серьезный бизнес, то мне кажется, что и костюм подобран правильно.

На Ренни был домашний розово-голубой костюм, волосы она забрала в пучок. И по-прежнему была босиком.

— Проходите, располагайтесь. Хотите что-нибудь выпить? Может быть, поесть? Вы ужинали?

— Ренни, вы не моя мама. Ничего я не хочу. Давайте приступим непосредственно к делу. — Марк опасался попасть под очарование ее гостеприимности.

— Все мужчины противятся заботе. И не знаю, почему, но все женщины в этом бывают настойчивы. Такими мы рождаемся и вырастаем.

Марк оставил без внимания ее замечание и прошел в гостиную. Гостиная ему понравилась: просторная, уютная, с большими креслами и софой. Ренни обставила комнату так, что нельзя было не почувствовать радушия хозяйки. Он опустился в одно из кресел, мягкое, большое. Ему в самый раз. А другим также впору? Наверное, кресла — для ее друзей. Интересно, а много их у нее? Очень близких, таких, что могут войти без приглашения и — остаться?

— Хорошенькое начало! Не успели войти и уже хмуритесь. Что-то не так?

— Все хорошо. Давайте начнем. У меня завтра с утра очень важная встреча.

— И вы не сможете задержаться надолго? — Она подошла к софе, села, поджав под себя ноги, и достала небольшой блокнот и желтый фломастер. — Желтый цвет способствует работоспособности, — заметила она.

Сначала Ренни написала его имя.

— Сколько вам лет, Марк?

— Какое это может иметь значение?

Она взглянула на него изумленно.

— Кому-то, может быть, неважно, что муж уже дряхлеет, зато с мешком денег. Но есть и исключения. Для этого я и спрашиваю.

— Вряд ли меня можно отнести к дряхлеющим мешкам с деньгами. Мне всего тридцать пять лет, — огрызнулся Марк. Он не хотел, чтобы она и впредь вела разговор в подобном тоне.