Изменить размер шрифта - +
 — А там, на этой Погыче или Анадыре-реке, — нетронутые охотничьи угодья! — все более увлекаясь, говорил Попов. — Зверь пушной там непуганый. Почему же не быть там соболю? Отчего бы не водиться лисам? А кость «рыбий зуб» где ж еще искать, коли не там?

Игнатьев утвердительно кивал головой.

— Сибирские реки текут на полночь в Студеное море.

— До Анадыря-реки можно добраться морем, как, скажем, с Лены до Колымы. Может статься, и другие новые реки приищутся. А ты, Семен, как думаешь? — обратился Попов за поддержкой к Дежневу.

— Думаю, Федя, ты дельно говоришь. Морем можно добежать до Анадыря-реки. Слыхивал я: богата река Анадырь. А на тех новых землицах, думать можно, и людей много живет.

Дежнев встал. Его крепкая, ладно скроенная фигура четко рисовалась на фоне бледного небосвода. Холмогорец, как и Попов, Дежнев был того, частого в северной Руси, типа, который сохранился там и поныне — высокий крутой лоб, глубоко сидящие серые глаза — спокойные и серьезные, прямой и крупный нос, русая борода, подстриженная по-крестьянски лопаткой.

— Коли бы та река, — продолжал он, — да те землицы новые под государевой рукой были, немалая бы прибыль Руси от того получилась.

Промышленные люди зашумели.

— А верно. Отчего бы нам туда не податься! — сказал Михайла Захаров своему другу Ивану Зырянину.

— Здорово было бы! А? — весело блеснув черными глазами, отозвался Зырянин.

Попов поднял руку:

— Ребята! А ну, говори, кто искать новую реку охотник!

— Я! Я! Я! — закричали со всех сторон, и несколько десятков рук поднялось над толпой.

— Исаю Игнатьеву и Семену Пустоозерцу, первым показавшим путь, честь и место, — говорил Попов, оглядывая поднявших руки. — Степан Сидоров! Без тебя этого дела и не мыслю: кочевой мастер в морском походе — первый человек! Михайла Захаров, Иван Зырянин! Да с такими богатырями не то что до Анадыря-реки, до края света можно дойти.

— Уважь, Михайла, — обратился кочевой мастер к писарю Савину, — пиши, кто охотник идти за рыбьим зубом.

Писарь, смекнувший, что дело без чарки не обойдется, охотно передал свою пищаль служилому человеку Семену Моторе и отстегнул от пояса болтавшийся на нем пузырек с чернилами.

Вдруг Попов обернулся к Дежневу:

— А что, Семен, пойдешь ли с нами приказным на Анадырь-реку?

— А подняться поможешь?

— Неужто не помогу! — воскликнул Попов.

— Кабы моя воля, так пошел бы. Да не ведаю, отпустят ли…

Но Попов не дослушал и уже кричал звонким голосом, обращаясь к народу:

— Любо ли вам, други, под рукой Дежнева идти на Анадырь-реку?

— Любо! Дежнева! Семена Иваныча! — закричали со всех сторон.

Попов обнял Дежнева.

— Спасибо вам, добрые люди, — сказал Дежнев, кланяясь народу на три стороны, — а только воля не моя: как еще приказный скажет.

Попов схватил его под руку и увлек в съезжую избу. За ними толпою повалили промышленные люди.

 

2. Челобитная

 

Тяжелые тесовые ворота были открыты. Шумная толпа вошла во двор, огороженный тыном — крепким забором из врытых в землю толстых кольев. По углам высились боевые бревенчатые башни. Посредине стояло несколько низких изб, и между ними та, что называлась съезжей. В ней жили приказныйи целовальник — хранитель государевой казны, учетчик и приемщик ясака.

В ту пору в остроге не было его начальника, недавно выбранного казаками приказного Гаврилова. С неделю назад Гаврилов ушел вверх по Колыме, оставив за себя целовальника Петра Новоселова.

Быстрый переход