Она стала нежной и чувствительной, и прощание получилось весьма болезненным и грустным.

* * *

И снова он уехал в широкий мир. Когда красивым осенним вечером пароходик пыхтел против течения, он еще раз увидел с борта маленький домик, где в окнах горел свет. И тут из его памяти исчезло все нехорошее и гадкое, что ему довелось там пережить, а потому он испытал теперь лишь мимолетную радость от того, что вырвался из тюрьмы, где так ужасно страдал.

На смену этим чувствам пришли благодарность и печаль, какое-то мгновение узы, привязывавшие его к жене и ребенку, натянулись до предела, он уже готов был прыгнуть в воду и поплыть обратно, но колеса парохода вдруг сделали несколько мощных оборотов, узы натянулись еще сильней — и оборвались!

— Какая демоническая история! — воскликнул почтмейстер, когда рассказ подошел к концу. — Поистине демоническая!.. Ну что о ней можно сказать? Ты ведь и сам исчерпал все до дна. Как по-твоему, сохранится ли институт супружества и впредь?

— Несмотря на то что жена, дети и дом составляют смысл моей жизни, я полагаю, что брак на всю жизнь, в наше время, при тяге каждого отдельного человека к независимости, при ярко выраженном самоосознании личности, вообще невозможен. Ты ведь и сам видишь, куда мы катимся. Только и слышно, что про распри да разводы. Я сознаю, жизнь требует от нас понимания и снисходительности, но жизнь, при которой твои сокровеннейшие желания задавлены, жизнь в атмосфере, пропитанной противоречиями и враждой, может порождать лишь фурий и больше ничего. Ты сам-то был женат?

Вопрос прозвучал несколько не к месту, потому и ответ заставил себя ждать.

— Да, в свое время я был женат, но вообще-то я не вдовец.

— Развелся, значит?

— Да. А ты?

— Развелся.

— А спроси нас кто-нибудь почему, пожалуй, ни ты, ни я не смог бы назвать причину.

— Да нет, какую там причину! Я просто знаю, что, продолжая эту жизнь, я рано или поздно кончил бы свои дни убийцей, да и она тоже. Этого тебе достаточно?

— Более чем!

— Тогда давай возьмем по бутерброду.

И они взяли по бутерброду.