– Ну, сейчас ей надо остыть, – провозгласил я, очищая чашечку трубки. – Легкий ствол типа этого выкидывает штучки похлеще, чем сам черт, когда сильно нагревается. Что тебя гложет, Джек?

– Это ты убил ее? – спросил он. – Ты убил Дженни? Я посмотрел на него в упор.

– Нет, – ответил я. – Это ты ее убил.

– Погоди минуту. Допустим, ты подвел ее к краю платформы и столкнул на рельсы под Южный экспресс – стал бы ты винить поезд? Если бы ты затолкал ее в клетку ко льву-людоеду, которого сам же сначала привел в ярость, то была бы тут вина уступившего своим естественным инстинктам? Мне тошно от того, как ты ставишь вещи с ног на голову. Почему ты не оставил малышку в покое?

Он опешил:

– Ну, это великолепный образчик софистики, должен заметить. Итак, теперь убийство – естественный инстинкт?

– Ответь мне, когда оно им не было?

– Ну, сильно сомневаюсь, что присяжные примут во внимание аргумент подобного рода!

– А кто тут говорит о присяжных? – поинтересовался я. – В любом случае, раз ты таращишь на меня глаза, иначе как дураком тебя не назовешь. Я не лев и не экспресс, и я ее не убивал. Это ты убил ее своими вопросами и телефонными звонками... Ладно, ладно! Конечно, не ты ударил ее по голове, а потом переехал машиной. Это сделал кто-то еще. Но если бы ты оставил ее в покое, она была бы жива. Все сказанное делает тебя ответственным за убийство наравне с остальными. Во всяком случае, морально, если не физически. Ведь это ты был тем самым, кто вчера вечером ей звонил?

– Да, но...

– Перо могущественнее, чем меч, – перебил я его, – то же самое относится и к телефону. Ты лишний раз доказал это. – Я зажег трубку и отвернулся от него, чтобы убрать в коробку стреляные гильзы.

– Если не ты лично ее убил, – упорствовал Джек, – то заставил кого-то убить Дженни. Что ты наговорил Гандермэну о прошлой ночи? И почему любовница Гандермэна обеспечила тебе алиби? Откуда ей было знать, что ты будешь в нем нуждаться?

– А чего ради мне было ее убивать? – спросил я.

– Ну, чтобы не дать ей проговориться мне, конечно.

– Джек, боюсь, у тебя развивается мания величия, – подковырнул я его. – Какого черта, спрашивается, мне бояться того, что она тебе скажет? И какое мне до этого дело?

– Все зависело от того, что ей пришлось бы мне открыть, не так ли? – В его голосе прозвучала издевка.

– Могу заверить тебя, что ничего из того, что ей пришлось бы выложить тебе, не могло бы заставить меня убить Дженни. Абсолютно ничего. – Я достал пять свежих зарядов из коробки и внимательно осмотрел пульки на предмет трещинок – иногда такие встречаются, особенно на самом кончике.

– Возможно, я и поверил бы тебе, – возразил Джек, – если бы не тот факт, что ты уже совершил одно убийство, чтобы замести следы. Ты же не думаешь, что меня одурачила полицейская история об оружейной перестрелке в Вадеворф-Билдинг? У нас есть способы узнавать то, что происходит на самом деле. Сэмюэль Бэнкс не был убит ни из какого полицейского револьвера, он был почти разорван пулей из тяжелого оружия, выпущенной чуть ли не в упор. Почему ты убил его, Найквист? Был ли он там, чтобы удостовериться в качестве твоей работы? Угрожал ли тебе, когда ты отказался выстрелить снова, из-за того, что подвели нервишки? Или ты просто убрал лишнего свидетеля?

– Сэмюэль Бэнкс, – недоуменно повторил я. – Сэмюэль Бэнкс?

– Он лучше известен как Уити.